Перейти к материалам
истории

«Ничего не чувствую, у меня черная дыра внутри. Я просто жду его и все» Фотограф Сергей Строителев побывал в поселке рядом с шахтой «Листвяжная», где погиб 51 человек. Он поговорил с горняками и их близкими

Источник: Meduza
Сергей Строителев для «Медузы»

25 ноября на шахте «Листвяжная» в Кемеровской области произошел взрыв метана. Погиб 51 человек — 46 горняков и пятеро спасателей. В поселке Грамотеино, где находится шахта, сложно найти семью, не связанную с горной добычей. Люди спускаются за углем поколениями, работают целые семьи. Некоторые идут в шахту даже после того, как под землей погибли их близкие. По просьбе «Медузы» фотограф Сергей Строителев отправился в поселок. Он поговорил с шахтерами и их семьями о том, как они переживают катастрофу.

Виталя

57 лет, шахтер

Тогда весь поселок на уши встал. Для нас это личная трагедия, тут ведь все друг друга знают — шахтеры как одна большая семья.

Страшно, конечно. На себя примерять не хочется, но все равно картинки в голове возникают, особенно когда спать ложишься. Но побоишься денек после такого, а потом опять рутина за копейки и с хроническим бронхитом. Мне вот завтра опять под землю. Просто гонишь все эти мысли подальше, собираешься и идешь. Потому что должен для семьи. В любом случае непонятно, когда и где рванет, и ты на это ни повлиять не можешь, ни предугадать. Всякое бывало за 10 лет стажа — однажды чуть руку не смяло комбайном, но слава богу обошлось — пока живой. Профессия с повышенными рисками.

Виталя
Алексей

Алексей

54 года, шахтер на пенсии

Я в мае рассчитался и вышел на пенсию. До этого работал 18 лет на ГШУ, после взрыва в 2004 году набирали новый состав, тогда и пришел на «Листвяжку» — и тут еще 17 лет.

Работал с нынешним директором «Листвяжки», которого под стражу взяли. Помню, ногу сломал, а он просил меня в двойную смену выйти с травмой. Кое-как собрался. Обещали обследование — обманули. Там жуткая коррупция была. Начальство решало, кому сколько заплатить. Если не приглянулся — работай за копейки. После всей этой канители у меня на полтора сантиметра изношен позвоночник — протрузия, сейчас еще с печенью проблемы, один геморрой заработал на этой шахте.

«Гробовые» по увольнению отдавать не хотят — говорят, либо на 20 лет тебе распишем и будем частями платить, либо все сразу, но только в 60, а хрен его знает, доживу ли до 60. Сейчас таксую помаленьку, как-то поспокойнее работка, хотя вред тот же — у нас ведь все эти взвеси в воздухе висят круглый год и все мы этим дышим. Поэтому у многих раки и бронхиты всякие. 

А 25 ноября, слышу — скорые, ВГСЧ туда-сюда, туда-сюда. Господи, я же сына 24-летнего отвез на работу, он у меня тоже шахтер, горно-монтажник на «Листвяжной». К счастью, он успел подняться.

Люба

58 лет, работала на шахте водителем, в семье трое горняков

У меня все мужчины в семье шахтеры — муж, сын, зять. Я тоже на шахте работала, но вниз не спускалась — это раньше можно было, сейчас женщин не пускают, так бы тоже пошла. Добытчикам платят побольше, чем тем, кто на-гора . Наверху 25-30 выходит, а внизу под 50 тысяч.

О работе мы не говорили, просто шли и делали свое дело. Мужики мои до сих пор ходят и все в себе держат. А что жаловаться? Будто у нас выбор велик. Все это тяжко, конечно. Последствия для здоровья необратимы — у меня артрит, у мужа проблемы со спиной. После трагедии он плакал, а это происходит очень редко. Мы знали семьи ребят, которые остались под землей.

Если честно, я не думаю, что это кого-то чему-то научит, ведь начальству всех шахт главное перевыполнить план и добыть побольше угля, а ценой скольких жизней — это никого не интересует.

Люба
Катя и Руслан

Катя и Руслан

жена горняка, вместе с сыном

У меня муж на разрезе работает, вниз не спускается, слава богу. Так бы сидела каждый день как на иголках. У нас сын маленький. Не представляю, каково это — жить и думать постоянно, что ребенок может без отца остаться. Мы эту трагедию переживаем очень сильно, много раз видели этих ребят. Цветы каждый день приносим к мемориалу.

Виктор

63 года, сын горняка, погибшего на шахте в 1988-м

То, что случилось на «Листвяжке», мне знакомо. Я разделяю это горе. Мой отец погиб от взрыва метана на «Грамотеинской» 33 года назад. Он счетчик в карман сунул и не обращал внимания на то, что показатели зашкаливали. Сам я в шахту первый раз спустился уже после его смерти и проработал три года. Парадокс — по идее должно было напугать, но тогда была нужда в деньгах. Выбрал то, что все выбирают. Ну и хотелось посмотреть, где отец погиб. Мне это часто снится по ночам: как он умирал? А теперь думаю: как эти ребята на «Листвяжке» умирали — сразу или мучались, какие мысли у них были перед смертью?

Виктор
Анна

Анна

66 лет, жена горняка

Мы все в шоке от произошедшего. У меня муж тоже шахтер, всю жизнь провел под землей. Однажды осколок ему попал в голову — лишился глаза, только тогда ушел на пенсию. Не потому, что сам решил — просто стал не нужен с инвалидностью. Рассказывал, что вначале думал, что ослеп и не чувствовал боли, просто стало темно и холодно. До этого было бесполезно его отговаривать, а я каждый день плакала, когда он уходил. Но он мужчина, ему надо было кормить нас, семью, а как тут по-другому заработаешь.

Сергей

25 лет, шахтер, работает на «Листвяжной»

Я работаю уже пять лет, выполняю разные наряды в зависимости от задачи — и дизельщиком, и на ленте. С 20 лет туда пошел. Рано женился и надо было срочно решать вопрос с работой.

В день аварии был на шахте. Уже поднимался наверх, когда услышал хлопок, а потом почувствовал запах гари. Люди сверху руками машут, чтобы поторапливались. Как поднялся, узнал, что произошло, так сердце будто остановилось. Я был в шаге от смерти! Считаю, что бог отвел. Я сразу вспомнил жену. Телефон на смене обычно отключен, побежал звонить, что живой.

Стараюсь это перешагнуть и забыть, ведь надо продолжать работать — продержаться до 20-летнего стажа, тогда смогу раньше на пенсию. Поэтому теперь буду думать о хорошем, о том, как вечером к семье пойду. Если не будет такого настроя — спускаться вниз не надо.

Сергей
Таня и Вика

Таня и Вика

Бывшая жена шахтера с дочерью Викой

Я была замужем за шахтером 7 лет. Мы вместе работали, только он под землей, а я на-гора — бухгалтером. Мы развелись, он уехал, а так продолжал бы. Я тоже уволилась, сейчас подрабатываю по-разному, но хочется найти что-то достойное, образование есть, только с рабочими местами беда.

У мужа характер был сложный, думаю, что и профессия этому виной. Он даже с дочкой почти не общался. Домой придет, отоспится и снова работать. Человек портился с каждым годом, может переживал и стресс внутри копился — тоже датчик в фуфайку заворачивал, чтобы не орал. Зато, конечно, уверенность в завтрашнем дне была. Все-таки зарплата неплохая — 50 тысяч.

Шахта убивает людей. Никому эти ребята снизу там не нужны. Сейчас все попереживают месяцок, пару людей накажут. А потом опять откроют эту «Листвяжку» и все повторится вновь.

Андрей

23 года, шахтер на «Грамотеинской»

Высшего образования у меня нет. Работал пару лет охранником, а потом пошел в шахту «Грамотеинскую» — больше-то некуда. На «Листвяжке» у меня в тот день отец работал. Уберегло. Он успел подняться одним из первых.

Сейчас я на больничном нахожусь, предстоит первый спуск после этой трагедии, если честно, немного страшно, но это пройдет. Бросить не выйдет — я больше ничего не умею, а в охрану обратно не пойду. В нашем регионе это порой опаснее, чем метан в шахте. Буду повышать квалификацию и собираюсь отпахать до пенсии, если ничего со мной не случится.

Андрей
Саша

Саша

42 года, работает на шахте «Сибирская»

Я стараюсь не думать о работе: в выходной тружусь у себя на участке или отдыхаю с семьей — просто отключаюсь на время. А утром встаю и иду на смену. Помирать никто не хочет и не планирует, мы с ребятами никогда об этом не говорим, хоть труд и супер рисковый. Делаем свою работу, как и бухгалтер и юрист. Они ведь не думают о том, что запорят отчет или дело проиграют. Правда, у нас и ставки выше.

Николай

86 лет, шахтер на пенсии

Помню, как работалось при Союзе. Деньги имелись, поэтому и стимул был на смену ходить. Сейчас я даже не понимаю, что они там ловят на этих шахтах. Зарплаты несоразмерны рискам для шахтеров и их семей, тем более в наши-то времена, когда все плевать хотели на жизни. Прежде тоже с людьми беда случалась — мой приятель под комбайн попал — его перемололо у меня на глазах. Это профессия такая. Но раньше все же безопаснее было, каждый старик подтвердит, кто в Союзе успел поработать. Я старый тертый калач, говорил, что рано или поздно бахнет, но кто меня слушать будет.

Николай
Саша

Саша

36 лет, шахтер

Посте взрыва на «Листвяжке» жена встала в дверном проходе и сказала, что на работу она меня не пустит. Устроила истерику. Сели за стол, дети кричат. Решили обсудить, как дальше быть. В итоге все равно буду работать. Тут нет другого выхода. Можно многое на эмоциях сделать, я все понимаю и скорблю, но работа есть работа.

В шахте мой сосед сверху погиб — Виталик Боровиков, мы вместе по утрам выходили на смены. Я слышал временами, как он телевизор смотрел, музыку включал, сейчас там тихо.

Дом на Магистральной улице. Практически расселен, здесь живет семья погибшего шахтера Виталия Боровикова

Валентина

68 лет, мать Виталия Боровикова, погибшего шахтера

Я не могу поверить в произошедшее. Накануне сынок начал клеить обои, поужинал у меня, я ему борщ наварила, рыбу тушеную приготовила. Он спать лег. Потом пошел к себе, собрался на работу. Я его на лестнице последний раз видела, он мне ключи кинул и сказал: «Мам, лови, до встречи!». А я ему: «С богом!». Это был наш ритуал, все время так происходило на протяжении многих лет. Это были последние слова.

Внучка позвонила: «Бабушка, на шахте взрыв, папа там. У меня ноги подкосились. Виталию 48 лет, опытный шахтер, проработал на «Листвяжке» больше 20 лет, было столько планов — купил квартиру прямо рядом со мной, под номером 8, сделал там красивый ремонт, душу вкладывал, собирался линолеум стелить. Хотел ближе быть к матери. У него дочь и трехлетний сынок остались. 

Я ничего не чувствую, у меня черная дыра внутри. Я просто жду его и все. Ни есть не могу, ни спать, давление 210. Сноха и двое братьев Виталика на шахту ездят каждый день, спрашивают, может нашелся живой. А я не могу, боюсь, что сознание там потеряю. Просто надеюсь на чудо. Пятые сутки уже пошли, а его все нет. 

Он думал о смене места работы, но не успел, а может быть, просто и не планировал это всерьез, ведь это в крови у него. Муж мой тоже всю жизнь проработал на шахте. Они всю душу вынули из нас, вытянули все живое.

Сергей Строителев