Перейти к материалам
Карандашный рисунок проекта Международного Красного стадиона, сделанный архитектором Михаилом Коржевым около 1925 года
истории

«Нет зрителя, все действующие» Какими могли бы быть «Лужники»? Проект 1920-х годов

Источник: Meduza
Карандашный рисунок проекта Международного Красного стадиона, сделанный архитектором Михаилом Коржевым около 1925 года
Карандашный рисунок проекта Международного Красного стадиона, сделанный архитектором Михаилом Коржевым около 1925 года
Фонд Коржева / государственный музей архитектуры имени А. В. Щусева

Чемпионат мира по футболу 2018 года открылся матчем в Лужниках. Этот стадион, возведенный в 1950-е годы и принимавший Олимпиаду, мог бы быть совсем другим — если бы власти не положили под сукно утопические проекты 1920-х. О том, как представляли главный стадион страны сто лет назад, рассказывается в статье Александры Керинг «Город как стадион», опубликованной в только что вышедшем сборнике Нового литературного обозрения (НЛО) «„Вратарь, не суйся за штрафную“. Футбол в культуре и истории Восточной Европы». С разрешения издательства «Медуза» публикует отрывок из этой статьи, посвященный Красному стадиону — прообразу Лужников.

Красный стадион — утопический проект 1920-х годов

При проектировании спортивного парка в Лужниках архитектурные эксперты и политические функционеры часто ссылались на провидческий проект своих предшественников 1920-х годов. Идея Красного стадиона отчетливо оставалась в памяти, поскольку в течение нескольких десятилетий после революции порождала одну из главных дискуссий советского градостроительства, в которой участвовали выдающиеся деятели культуры и политики, прежде всего — военный деятель Н. И. Подвойский, театральный режиссер-экспериментатор Всеволод Мейерхольд, архитектор-авангардист Николай Ладовский, а также влиятельный в 1920-х годах деятель культуры, в прошлом профессиональный боксер Аркадий Харлампиев (1888–1936).

Полифония мнений позволяет лучше представить себе их спектр, в котором — применительно к спорту — развивались ранние советские концепции тела. Последние, в свою очередь, дают представление о том, какая роль в совершенствовании советского человека отводилась градостроительству.

Для участников проектировочного процесса не было однозначно, нуждается ли Красный стадион вообще в каких-то постоянных архитектурных сооружениях, раз цель его — всеобщее вовлечение в спортивное движение: «нет зрителя, все действующие», — гласил лозунг, который поначалу в значительной степени направлял дебаты. Спорили о том, отчего этой цели не отвечало бы некое открытое сооружение («амфитеатр») в естественном окружении ландшафта Ленинских гор с какими-то разве что эфемерными строениями.

Аркадий Харлампиев как активный деятель культуры и инструктор спортивных мероприятий высказывался в основном против «спектакля»: спорт и физкультура представляют собой скорее соединение «природы, труда, общества», что обозначалось им также как «эмоциональный тонус». «Эмоциональный тонус» Харлампиев с его преимущественно научно-профессиональным подходом к физиологии выводил из собственных представлений о живом организме и объявлял «тонус» воспроизводством связи с природой. Поэтому он предлагал мероприятия на открытом воздухе с разнообразной программой — это должны были быть танцы, марши, хоровое пение, оживленное действо, в ходе которого шеренги участников разбегались бы по сторонам и вновь соединялись в центре. Предусматривались также «аттракционы», известные еще по дореволюционным народным гуляниям — показ зверей, павильоны с кривыми зеркалами и пр. Предлагались и различные народные игры — «равновесие на ноге с картошкой», «третий лишний, к кому спиной» и что-то вроде «музыкальных стульев».

При этом Харлампиев вступал в открытый конфликт с Подвойским, полагавшим, что подобные мероприятия означали бы хаос, неопределенность и мало способствовали бы укреплению дисциплины. Политики его типа рассматривали стадион как место, где революция осознается как массовое движение и где в сознании людей укрепляется наглядно представленный революционный дух. В соответствии с таким пониманием требовалась некая стационарная структура, которая позволяла бы планировать направление взгляда и тем самым добиваться наиболее выразительной инсценировки представлений, а также наибольшего эмоционального подъема от увиденного.

Реализация проекта была возложена на основанное в 1923 году Общество строителей Международного Красного стадиона (ОСМКС). Работа над проектом продолжилась в рамках архитектурного конкурса, в котором принимали участие самые разные группы и архитектурно-художественные направления. Класс Николая Ладовского на архитектурном факультете ВХУТЕМАСа произвел на жюри впечатление своими экспрессивными проектами, благодаря чему Ладовскому предложили возглавить строительный отдел ОСМКС. Красный стадион был темой дипломных работ на курсе Ладовского. В проектах, разработанных его учениками, нашли выражение выработанные в этом учреждении специфические позиции об отношении восприятия человека, пространства и тела.

Ученик Ладовского Михаил Коржев, например (ему предстояло сделать имя в качестве ландшафтного архитектора), очевидно находился под влиянием психофизиологической архитектурной теории рационализма, которую представлял его учитель. Рационализм основывался на предположении, что тело человека воспринимает пространственные структуры как сигналы, благодаря чему могут быть усилены известные движения. Коржев набрасывает просторное сооружение, раскинувшееся по обоим берегам Москвы-реки, которое фланкируют протяженные трибуны. Архитектурное решение комплекса определяет естественный рельеф склона Воробьевых гор и лежащей напротив равнины. 

В эскизе Коржева отчетливо выявлена энергетическая связь полюсов: очертания комплекса обегает размашистый эллипсоид. Арена становится энергетическим центром, спорт — общим динамичным действом. Коржев гипостазирует тело человека как часть некой текучей массы, включающей в себя и спортсменов, и зрителей. На полях эскиза архитектор набрасывает план транспортно-технической инфраструктуры, которая, по аналогии с подвижным «телом» стадиона, олицетворяет безграничную мобильность.

В конце 1920-х годов по многим причинам проект Красного стадиона оказался под сукном. Объяснялось это и тем, что затягивались геодезические изыскания, и финансовыми трудностями; не в последнюю очередь сказалось и то, что градостроительная политика была сосредоточена теперь на Генеральном плане реконструкции Москвы.

Слушайте музыку, помогайте «Медузе»

Реклама