истории

Умер великий американский писатель Филип Рот. Он превратил свою жизнь в захватывающее литературное произведение

Meduza
John Munson / The Image Works / Top Foto / Scanpix / LETA

В Нью-Йорке 22 мая от сердечной недостаточности умер писатель Филип Рот. Ему было 85 лет. Рот написал более 20 романов, многие из которых были экранизированы; он лауреат Пулитцеровской премии, Международной Букеровской премии, Национальной книжной премии США и обладатель многих других престижных наград. Критик «Медузы» Галина Юзефович вспоминает литературный путь Филипа Рота и рассказывает, как его творчество слилось в сознании многих читателей с его биографией.

Филип Рот уникальный в своем роде пример большого писателя, всю жизнь писавшего только о себе, — ну, или во всяком случае сделавшего свою персону ключевой и явной частью творчества. Гетеросексуальный интеллектуал еврейского происхождения, он всегда оставался достаточно дерзким, чтобы громко и открыто, не пытаясь замаскировать или хотя бы притушить свою индивидуальность, спорить с собственной социальной стратой — белыми образованными представителями среднего класса — о важных и актуальных вещах. А поскольку Роту довелось прожить исключительно долгую литературную жизнь (первая его книга, сборник рассказов «Прощай, Колумб», вышла в 1959 году, последняя, роман «Немезида», — в 2010-м), то список этих важных и актуальных вещей выглядит весьма впечатляюще: от маккартизма до издержек политкорректности, от антисемитизма до сексуальной обсессии, от краха классической американской мечты до этики социального протеста.

О чем бы ни шла речь, в любом вопросе Рот последовательно занимал позицию максимально парадоксальную, едва ли не провокативную, нередко одной и той же книгой ухитряясь шокировать сразу несколько непересекающихся аудиторий.

Романом, превратившим Рота из подающего надежды дебютанта в общеамериканскую звезду, стал «Случай Портного», который вышел в 1969 году. Написанный в форме монолога, который произносит на кушетке у психоаналитика главный герой, 34-летний еврей по имени Алекс Портной, без преувеличения стал потрясением для американского читателя.

Невероятно детальные эротические (или даже порнографические) эпизоды, включая знаменитую сцену мастурбации при помощи говяжьей печенки, многим показались зашкаливающе непристойными: на следующий год после выхода книгу запретили в Австралии, а в Америке ее изъяли из библиотек в нескольких штатах. Преувеличенно антисемитские взгляды Портного вызвали отторжение у интеллектуалов либерального толка. Языковых пуристов оттолкнул нарочито грубый, площадной стиль романа, далеко выходивший за рамки приемлемого в те годы. Ну а моралисты негодовали, что герой не только не сожалел о своих многочисленных душевных изъянах, но, напротив, будто бы упивался ими. Надо ли говорить, что совокупность всех этих возмущений обеспечила «Случаю Портного» огромные тиражи, а его автору — скандальную славу, оказавшуюся на удивление долгой и устойчивой.

И подлинная причина ее, конечно же, заключалась вовсе не в особом даре раздражать. Свою способность к эпатажу Филип Рот обратил в могучий инструмент, позволивший ему предложить Америке второй половины ХХ века зеркало, подчеркивающее именно те черты и нюансы, которые американцы меньше всего хотели в себе видеть. Паясничая и насмешничая, Рот показывал Америку ханжеской и циничной (особенно лихо он прошелся по администрации президента Ричарда Никсона в своем антивоенном романе-памфлете «Наша банда»), одновременно расистской и сахарно-политкорректной (этой теме почти полностью посвящен, пожалуй, лучший его роман «Людское клеймо»), растерянной и утратившей связь с собственными детьми (об этом  «Американская пастораль»). Именно эта бесстрашная готовность с редким остроумием и страстью говорить современникам по-настоящему неприятные вещи принесла Филипу Роту все главные литературные награды, включая пару Пулитцеровских премий и Международного Букера, а также поставило его в один ряд с важнейшими писателями своего поколения — Солом Беллоу, Джоном Апдайком и Кормаком Маккарти. 

Впрочем, от других великих Рота всегда отличала жгучая — на грани с эксгибиционизмом — персональность. Портной был первым, но далеко не последним в череде созданных Филипом Ротом героев, в которых публика со смесью отвращения и восторга узнавала — или думала, что узнавала, — самого автора. Вслед за Алексом Портным последовали профессор-сексоголик Дэвид Кипеш (герой романов «Грудь», «Профессор желания» и «Умирающее животное») и, конечно, писатель Натан Цукерман.

Именно Цукерман стал верным спутником Филипа Рота на долгие годы, оказываясь то протагонистом и альтер-эго автора (как в «Другой жизни» или «Призрак уходит»), то наблюдателем-рассказчиком (как в «Американской пасторали» или «Людском клейме»), а то и вовсе трансформируясь в литературного персонажа, выдуманного другим героем (как в «Моей мужской правде»). Все как на подбор вызывающе распутные, блестяще эрудированные, разрывающиеся между гротескным еврейством и столь же гротескным его неприятием, фанатично любящие своих матерей, избалованные, беспомощные, самовлюбленные и брутальные, герои Филипа Рота разными способами оскорбляли и завораживали сначала американского, а затем и мирового читателя в течение 50 с лишним лет.

Насколько правомерен знак равенства между героем Рота и автором — вопрос дискуссионный. Очевидно, что в значительной степени писатель морочил своим поклонникам голову, прикидываясь тем, кем не являлся, и словно бы намеренно аккумулируя в себе все стереотипы, связанные с его национальностью, происхождением и образованием. И тем не менее, голос, которым на протяжении всей своей карьеры говорил Филип Рот, оставался более или менее неизменным — ярким, сильным, безошибочно узнаваемым и не похожим ни на какой другой. Сплавив свою личность с личностью своих персонажей до состояния практически полной неразличимости (дошло до того, что журналисты порой путали скандальные эпизоды из биографии Рота с аналогичными случаями из его романов), он превратил собственную жизнь в одно большое и захватывающее литературное произведение. Сегодня мы перевернули в этом произведении последнюю страницу.

Галина Юзефович