Перейти к материалам
Автомобиль с российским флагом неподалеку от Феодосии, 24 марта 2014 года
истории

«Никто не верил, что это всерьез» Как присоединяли Крым: весна 2014-го глазами Москвы, Киева и Севастополя

Источник: Meduza
Автомобиль с российским флагом неподалеку от Феодосии, 24 марта 2014 года
Автомобиль с российским флагом неподалеку от Феодосии, 24 марта 2014 года
Фото: Shamil Zhumatov / Files / Reuters / Scanpix / LETA

21 марта 2014 года Владимир Путин подписал закон, формально закрепивший вход Крыма в состав России. На то, чтобы присоединить новую территорию, Кремлю и пророссийским силам в Крыму понадобилось меньше месяца. Ни Украина, ни большинство стран мира это присоединение по-прежнему не признают и считают аннексией. «Медуза» поговорила более чем с двумя десятками участников событий в самом Крыму и по обе стороны российско-украинской границы — и составила устную хронику того, как Крым становился частью России и как в это время чувствовали себя те, кто собственными руками творил историю.

21 февраля. Президент Украины Виктор Янукович подписывает соглашение об урегулировании кризиса с представителями оппозиции и в тот же день покидает Киев. «Евромайдан» побеждает.

Олег Зубков

Февраль-2014: директор ялтинского зоопарка «Сказка» и парка львов «Тайган»

Март-2017: продолжает руководить обоими предприятиями

В январе 2014 года я был проездом в Киеве и сходил на Майдан. И видел это все воочию — клетку с Януковичем на золотом унитазе и остальное. Мне было противно, хоть я и никогда не голосовал за Януковича. Его избрали, терпите, есть же какие-то правила.

А действовать мы стали, когда пошли сигналы, что можно от этого всего отделиться, — и Россия протянула руку помощи. Страха не было.

Рефат Чубаров

Февраль-2014: председатель Меджлиса крымско-татарского народа

Март-2017: депутат Верховной рады Украины; объявлен Россией в международный розыск

За несколько недель до прямого вторжения у нас было ощущение опасности, и эта опасность была связана с Москвой. Одной из причин опасности были участившиеся контакты между руководством [Верховного совета] и московскими политиками. [Спикер Верховного совета Владимир] Константинов заявлял, что в случае прихода к власти сил в Киеве, которые не будут приняты Крымом, Крым не исключает обращения за помощью к Москве; я публично осудил это выступление. Но, честно говоря, никто не думал о том, что Москва может совершить прямое вторжение. Если бы мне кто-то сказал до 27 февраля, то я бы просто не поверил.

Ремзи Ильясов

Февраль-2014: депутат Верховного совета Крыма

Март-2017: вице-спикер Госсовета Крыма, глава движения «Къырым»

Крымские татары на второй Майдан смотрели с осторожностью, потому что ничего из того, что наобещали в их отношении на Майдане первом, сделано не было. Я тогда был в [крымском] парламенте, работал простым депутатом и был членом меджлиса. Информация была противоречивая, я спорил с [председателем меджлиса Рефатом] Чубаровым о методах работы. [От Чубарова к лидеру пророссийских сил Сергею Аксенову] шли постоянные угрозы и шантаж: если вы через 10 дней не сделаете чего-то, мы сделаем то-то. Если ты ведешь себя по-военному, то и с тобой будут так себя вести.

Противники Виктора Януковича в его загородной резиденции в Межигорье, которую охраняют отряды самообороны. Киев, 22 февраля 2014 года
Фото: Иван Коваленко / «Коммерсантъ»

Артем «Самвел» Мартоян

Февраль-2014: предприниматель, владелец симферопольского ресторана «Фортуна»

Март-2017: председатель Союза ветеранов ополчения Крыма, председатель национальной армянской культурной автономии Симферополя и Симферопольского района

Как-то вечером, числа 15 февраля, еду я мимо площади Ленина [в Симферополе]. Вижу — собрались 10–12 пожилых людей, орут. Что такое? Они говорят: меджлисовцы собрались повалить памятник Ленину. Меня это задело. Проснулось чувство долга перед предками. Вообще-то Ленин для армянского народа был враг, потому что в 1921 году он территорию Армении сдал Турции. Но мой дед был коммунистом, отец уважал Ленина тоже.

Позвонил друзьям — половина отсюда [из Симферополя], половина из Ялты и из Феодосии, — говорю: приезжайте. Приехали человек 35: у кого-то было оружие в машине, биты, дубинки. Поставили две палатки и начали записывать добровольцев, которые будут защищать Ленина. Одна группа — те, кто готов был оставаться; вторая — те, кто оставлял свои координаты и готов был прийти в случае обострения.

Михаил Чалый

Февраль-2014: заместитель генерального директора «Таврида Электрик» Алексея Чалого (родного брата Михаила)

Март-2017: депутат Законодательного собрания Севастополя

Многие годы я помогал не рассевастополить Севастополь. Был руководителем проекта по восстановлению памятника инкерманскому сражению, отвечал за строительство музея 35-й батареи. Когда начались события на Майдане, Севастополь сжался, как пружина, ожидалось, что Янукович переборет их всех. Но 22 февраля все рухнуло окончательно: Верховный совет Крыма присягнул новому правительству, да и руководители Донбасса тоже.

Еще в январе я начал создавать боевой десяток. Севастопольцы группировались в команды. Одна из самых массовых команд была у Гены Басова из «Русского блока». Он сейчас, правда, сидит по другому делу, но тогда он был полезен. У нас был отряд самообороны высокой категории. Мы изучали опыт Бишкека, когда имели место быть беспорядки с грабежами. Тогда пришло понимание, что зарядить ружье, спустить собаку и спрятаться в доме — это просто сложный способ суицида, не более того. А если объединиться, то так навалять можно, что мало не покажется. У меня был боевой десяток высшей категории — со своими средствами оповещения, с контактами с МВД. Группы создавались сами, никто нас не организовывал — мы были, по сути, неглупые люди, имеющие отношение к военному делу.

22–24 февраля. Владимир Путин отдает негласное распоряжение начать подготовку к присоединению Крыма. Перед зданием Верховного совета Крыма в Симферополе проходит митинг пророссийских организаций. В результате аналогичного митинга в Севастополе власть в городе переходит к предпринимателю Алексею Чалому.

Виктор Сажин

Февраль-2014: глава керченского отделения «Русского единства», директор базы отдыха «Свет маяка»

Март-2017: предприниматель, владелец турфирмы «Рус-Крым-Тур»

Были товарищи с [российской] стороны, которые все координировали. 22 февраля кто-то связался с нашим общим знакомым; мы встретились на набережной. Один представился Сергеем, другой Андреем, но не уверен, что это их настоящие имена. Они попросили помощи, чтобы скоординировать действия. Мол, знаем, что вы пророссийские активисты, знаем, вы что-то готовите. Мы с той стороны, с материка, помощь уже близко. Никто не понимал, что за помощь. Вовсю шли Олимпийские игры, Путин ясно выразился, что других дел нет.

22 февраля на площади в Керчи собрались на митинг представители партии Тягнибока. Тогда милиция просто не дала их порвать нашим людям — мы их яичками закидали. Нервишки у всех тогда шалили изрядно.

Андрей Виноградов

Февраль-2014: заведующий складом на пивоваренном заводе «Крым»

Март-2017: безработный

Началось все с гибели трех парней из «Беркута» на Майдане. Как сейчас помню: их привезли в Крым и торжественно похоронили при всем параде, причем [сделали это] российские военные, Черноморский флот, который не имел к «Беркуту» отношения. (Похороны состоялись 22 февраля; участие в них администрации Черноморского флота не подтверждается — прим. «Медузы».) Так что было видно, что Россия не стоит в стороне.

После массового расстрела на Майдане пошли слухи, что украинский «Правый сектор» (организация признана в России экстремистской и запрещена — прим. «Медузы») будет сносить всю власть в Крыму и что будут рейдерские захваты заводов. Поэтому на всех крупных предприятиях создавалась своя самооборона. Я тогда работал заведующим складом на пивзаводе «Крым» — и мы человек тридцать организовали. Все воспринимали события в Киеве как полный бардак, а бардака здесь боялись.

Жители Симферополя на митинге против новой власти на Украине, 1 марта 2014 года
Фото: Александр Миридонов / «Коммерсантъ»

Андрей Сенченко

Февраль-2014: народный депутат Украины от партии «Батькивщина», глава отделения партии в Крыму

Март-2017: народный депутат Украины от партии «Батькивщина»

События в Крыму мы отсчитываем с 23 февраля, когда на площади Нахимова [в Севастополе] собрали большой митинг. Как рассказывали мне мои знакомые из Севастополя, туда согнали переодетых черноморских срочников, для массовки. Запустили сценарий избрания народного мэра. В это время в Киеве каждый день убивали людей, и всем точно было не до Севастополя.

Валерий Володин

Февраль-2014: директор музейного историко-мемориального комплекса «35-я береговая батарея»

Март-2017: продолжает руководить музеем

Так получилось, что я формально выступил организатором того митинга, на котором Чалый стал народным губернатором. Чалый — генеральный директор промышленной группы, объединяющей более десятка предприятий. И при этом мощный аналитик и не менее мощный патриот. Он создал телеканал «Независимое телевидение Севастополя», организовал основной информационный портал «Форпост». Спонсировал выпуск цикла учебников по севастополеведению для школьников, которые писала преподаватель Алтабаева. Построил музей, которым я руковожу.

В ноябре Чалый подписал «письмо 69» [против евроинтеграции]. В январе создал общественную организацию «Республика» — чтобы препятствовать на улицах Севастополя появлению фашистской символики. А 21 февраля ко мне заходит Горелов, один из сотрудников [компании Чалого] «Таврида электрик», начальник конструкторского бюро. Говорит, серьезный вопрос — необходимо от вашей общественной организации подать заявку на митинг. Долго не объяснял, просто сказал: Алексей Михайлович попросил.

Мы написали обращение на имя руководства Ленинского района, Горелов повез эту заявку в районное управление. Там была напряженная обстановка, нужна была срочная виза руководства района. Замначальника милиции увидел заявку и занервничал: «Пять-восемь тысяч человек?! Мы не сможем обеспечить порядок!» Переделали на две тысячи.

Руководитель работающей с «Тавридой» юридической конторы Александр Кулагин организовал создание счетов для помощи Севастополю, их принимала наш бухгалтер. Мои экскурсоводы сидели в соцсетях и расклеивали листовки, собирали людей на митинг. В итоге туда пришло до 35 тысяч человек.

Екатерина Алтабаева

Февраль-2014: старший преподаватель кафедры истории в Севастопольском городском гуманитарном университете

Март-2017: председатель Законодательного собрания Севастополя

До 23 февраля в Крыму вообще не было активных действий широких народных масс. Перед митингом Алексей Михайлович [Чалый] мне не звонил — хоть я и знакома с ним с 1995 года, о митинге я узнала из новостей и пошла туда с друзьями, стояла, как и все, в толпе. Честно говоря, сколько я здесь живу, никогда такого стечения народа не видела. И никем это не было инициировано, кроме самих севастопольцев.

Было принято решение, что создается координационный совет [по организации Севастопольского городского управления], а избранным народным мэром становится Чалый. Я понимала, что он человек очень системный и последовательный. До этого он ни с кем не разговаривал и не знал о том, что Россией будет принято политическое решение.

Первые дни я очень серьезно боялась. Ночью просыпалась и слушала — идет какая-нибудь техника или нет? Черноморский флот поначалу вообще не вмешивался в события. Первые дни его нигде не было. Такая позиция была взвешенная — невмешательства.

Михаил Чалый

Перед митингом мы делали древки, закупали флаги, подтягивали людей. Самое главное — Севастополь был морально готов, семена упали на благодатную почву. Людей мы собрали с помощью всего двух наших ресурсов, телеканала НТС и издания «Форпост», плюс обзвоны, листовки. Пришло 30 тысяч человек — никогда еще столько не было.

Все решения принимались прямо в день митинга. Вначале мы хотели примкнуть к Юго-Востоку Украины. Но утром 23 февраля ситуация радикально изменилась. Юго-Восток прекратил сопротивление — мы надеялись на то, что Янукович не сдастся и даст отпор правым силам оттуда. Там не было выбрано никакого координационного совета, примыкать стало не к кому. Если бы Янукович остался в Харькове или Донецке, консолидировал там людей, было бы другое дело.

Шансов было очень мало. После митинга, когда брата избрали председателем координационного совета, надо было созвать пленарное заседание [Горсовета Севастополя], чтобы это законодательно утвердить. Депутаты пытались сбежать, мы их ловили и запихивали обратно [в здание].

Нам повезло, что государственная машина была медлительная. Попытка ареста [Алексея Чалого] была организована топорно. К нам поступила информация, что в правительство заходят вооруженные люди. Их вызвал [первый заместитель председателя горадминистрации Севастополя Федор] Рубанов — это он сейчас пророссийский, а тогда дал команду. Мы вышли из здания через черный ход, хотели зайти в Дом Москвы напротив, но нам не открыли двери, и мы нырнули в другое здание в том же квартале. Когда люди узнали, что планируется арест, у здания правительства собралась большая толпа народу, которая блокировала администрацию и площадь. После этого нам сказали, что можно спокойно заходить. Алексей Михайлович [Чалый] Рубанова чуть не прибил тогда.

В эти дни не было зафиксировано ни одного преступления, хотя милиция вообще не работала. Потому что все эти воры и сутенеры были на баррикадах. Как говорится, пришел фашизм — было чем заняться. Было роздано несколько тысяч единиц боевого оружия. И ни одной небоевой потери! Более того, все оружие потом сдали.

Участники митинга против «Евромайдана» в Севастополе, 23 февраля 2014 года
Фото: Василий Батанов / Sputnik / Scanpix / LETA

Олег Махонин

Февраль-2014: предприниматель, производитель сувениров

Март-2017: председатель Ассоциации самообороны Севастополя

24 февраля я выписался из больницы и заехал на площадь перед правительством Севастополя, где за день до этого проходил митинг. Увидел там совсем мало людей — 10–15 человек. Увидел Чалого, который вышел из здания. Прошел слух, что Рубанов его не пустил, выгнал. Созвали людей, опять собралась полная площадь — и [Чалого] вернули.

Допускаю, что, если бы Киев жестче начал действовать, могло бы быть все не так однозначно. Изначально народ не выходил за Россию. Изначально не верили, что такое может произойти — чтобы государство поменялось.

Виктор Сажин

23-го числа была точка невозврата. Народ собрался у мэрии; прямо на площади Ленина [в Керчи] выкрикнули, что отделяемся, а я сорвал украинский флаг. Мэр [Керчи Олег Осадчий] боролся за него, как мог. Вечером после этого митинга нас мурыжили до двух часов ночи в полиции и СБУ. В принципе, никто не знал, что меня на допрос вызвали, — потерять меня было бы очень просто, — но полиция была деморализована. А дальше все начало нарастать, как снежный ком.

Рефат Чубаров

28 января у нас был митинг в поддержку «Евромайдана», и мы объявили, что 23 февраля по традиции соберемся у тюрьмы в Севастополе и на центральной площади Симферополя на митинге памяти [убитого в 1918 году крымского общественного деятеля и политика] Номана Челебиджихана. Мы связали две темы и выступили с тем, что Крым наконец может избавиться от доминирования одной политической силы. Мы призвали распустить Верховный совет как центр сепаратизма и провести выборы в Крыму. В Севастополе в этот день же проходило народное вече. Их представители приходили и к митингу возле тюрьмы, но удалось избежать противостояния.

Перед митингом [в Симферополе] ко мне пришла группа молодежи — там были крымские татары, русские националисты и украинские националисты. Они хотели в ходе митинга свалить памятник Ленину. Они очень этим горели — подготовили КамАЗ, тросы. Я попытался им объяснить, что это приведет к тому, что никто не услышит о проблемах крымчан, все внимание будет направлено на памятник. В итоге мы это требование вставили в резолюцию вместе с требованием распустить Верховный совет Крыма. И это сработало: на следующий день, 24 февраля, некоторые главы администраций докладывали, как они избавятся от памятника. Звонили и от мэра Симферополя Агеева.

[Наш] митинг 23 февраля всей Украиной воспринимался как акт сдачи [Партией регионов] своих позиций в Крыму. 23 февраля практически все их функционеры ходили тише воды ниже травы и были готовы ко всем изменениям. Я вас уверяю, никто не замышлял каких-то переворотов до момента, когда они увидели экипированных русских.

Олег Климчук

Февраль-2014: помощник главы Налоговой службы Украины по Республике Крым

Март-2017: член партии ЛДПР, безработный, председатель общественной организации «Русский Крым»

С 23 февраля мы начали формировать ополчение. В тот день радикалы с представителями «Правого сектора» собрались в Симферополе; чем это дальше могло закончиться, было непонятно. Я стал звонить общественным организациям, которые стояли на защите прав русскоязычного населения, был такой подъем гражданской активности.

Вадим Колесниченко

Февраль-2014: народный депутат Украины от Партии регионов

Март-2017: генеральный секретарь Крымского футбольного союза

Первые дни, особенно когда Севастополь объявил о начале самообороны, были, конечно, трагичными. Я понимал, что о чем-то разговаривать с фашистами нет смысла. А у людей были только охотничьи ружья. Беркутовцы наши ушли на Перекоп.

Были сложные переговоры с командирами военных частей. Меня многие знали, я со многими говорил. На самом деле никто не собирался стрелять. Подавляющее большинство солдат осталось здесь. Они понимали, что, если ситуация не изменится, все пойдут под уголовную статью. Нужно было помогать людям сохранить лицо. Революция революцией, а жизнь продолжается.

В Севастополе не стреляли, город был монолитен. Когда 25 февраля появились «зеленые человечки», произошло облегчение. Пришло понимание, что если будут сложности, то нас поддержат и помогут. А первую неделю мы вооруженных людей в Севастополе вообще не видели. Люди сами вооружались, покупали охотничье оружие. Все понимали, что может быть мясорубка и назад дороги нет.

Андрей Сенченко

На мой взгляд, было три дня, с 23 по 26 февраля, когда можно было сменить гражданскую власть в Крыму — премьера и спикера. Крымские депутаты в большинстве своем были на это готовы и мелко торговались за места, как обычно делают местечковые депутаты. Но потом появились автоматы и пулеметы — и, понятно, их решимость пропала.

26–27 февраля. У здания Верховного совета Крыма в Симферополе одновременно проходят митинги меджлиса в поддержку «Евромайдана» и митинг «Русской общины Крыма»; в результате столкновений между их участниками погибает два человека. В Крым начинают входить российские войска в форме без опознавательных знаков и занимать стратегические объекты, над которыми поднимаются флаги России. Верховный совет назначает лидера «Русского единства» Сергея Аксенова главой правительства Крыма.

Екатерина Алтабаева

Что Россия с нами, мне стало понятно 26 февраля — тогда я получила информацию, что Москва приняла решение. Это была радость, сигнал, что у нас все будет хорошо.

Однако были серьезные силы противодействия — в том числе в правоохранительных органах. Депутаты городского совета нелегко принимали решения. Информацию мы получали чаще всего через «Независимое телевидение Севастополя». Поскольку это негосударственное СМИ, они объективно отражали, что происходит (НТС принадлежит Алексею Чалому — прим. «Медузы»).

В эти дни я делала свое дело, работала преподавателем, а в свободное время ходила к администрации. Все ждали референдум. Я добиралась обычно на маршрутках, троллейбусах, и бабушки там сидели и говорили: «Скорей бы уж все решилось, нет сил ждать! А то не дай бог, Украина провокацию какую устроит».

Владимир Лазарев

Февраль-2014: член партии «Союз», депутат районного собрания

Март-2017: пенсионер

26-го числа я стоял с мегафоном на площади [у Верховного совета], вокруг меня были меджлисовцы, и все пять часов я орал про Россию. Гранаты летали шумовые, газ, удары сыпались один за другим — мы-то пришли с флагами на удочках, а те — с деревянными. Потом я в соседнем здании спрятал мегафон, смотрю — уже носят людей. С нашей стороны тысяч пятнадцать было, я бегал и подгонял людей, чтобы подходили ближе. И мы их начали немножко вытеснять. А потом смотрим — их женщины стали уходить, остаются одни мужики, и у них команда давить нас. Люди через клумбы стали падать, многим поломали ребра, двоих задавили. Я в фонтан успел запрыгнуть. В итоге Чубаров испугался — и дал команду расходиться. Дурачок! Если бы он сказал стоять, то еще неизвестно, зашли бы «вежливые люди» или нет.

Шок был утром 27-го, когда я проснулся после этой бойни, а мне звонят и говорят — флаги [России] в Верховном совете и кабинете министров. Непередаваемый эффект. Никто не понимал, что произошло. Но [все] понимали, что пришли наши. Была уверенность, что нас не бросят и все будет хорошо.

Столкновения между сторонниками и противниками новой украинской власти в Симферополе, 26 февраля 2014 года
Фото: Baz Ratner / Reuters / Scanpix / LETA

Ремзи Ильясов

26 февраля, когда я узнал, что у меджлиса [как и у пророссийских сил, тоже собирается] митинг, как и у здания Верховного совета, я категорически возразил [против его проведения]. Я говорил Чубарову: что же ты делаешь, там собирается митинг «Русского единства», ты понимаешь, что может там быть? На это он ответил: мол, пусть выстроят разделительную линию и обеспечивают порядок, их проблемы. Да кто милиции сегодня боится? Тогда уже никто не боялся.

Я присутствовал на митинге, но не был активным. Я видел людей разных и молодых, которые себя называют «Правый сектор», в том числе. В какой-то момент милиция взяла и строем ушла. И сразу пошли столкновения. Как выяснилось впоследствии, двое погибли. Я был в Фергане при столкновениях турок-месхетинцев и узбеков и знаю оттуда: когда идет толпа, ею уже невозможно управлять.

Юрий Гемпель

Февраль-2014: предприниматель, председатель республиканского общества немцев Крыма «Видергебурт»

Март-2017: заместитель председателя Комитета по межнациональным отношениям Госсовета Крыма

26 февраля мы стояли у [здания] парламента на расстоянии вытянутой руки от [лидера пророссийских сил в Верховном совете Сергея] Аксенова. Потом вытаскивали раненых. Промывали глаза бойцу самообороны, которому их залили газом. Вперед сказали никому не ходить: там были ножи. Когда ряды милиции развернулись и вышли, вообще трудно было ощутить свое состояние — все было в секундах от чего-то страшного. Важно было не допустить открытой драки.

Сергей Багаев

Февраль-2014: проректор по воспитательной работе Крымского университета культуры, искусства и туризма, руководитель крымского отделения Евразийского движения

Март-2017: вице-президент благотворительного фонда «Сила мысли»

Я приехал на митинг у Верховного совета с огромной табличкой на русском и на крымско-татарском «Крым выбирает мир». Ходил там по периметру, беседовал с крымскими татарами и подходил к очень агрессивным людям с украинскими флагами. И с той и с другой стороны я получал поначалу поддержку. И тут в нас кинули пластиковой бутылкой с водой. Бутылку кинули обратно — и пошел процесс. Сзади меня друзья выводили девчонок, образовали коридор, началась давка. Получилось, что я с незнакомыми людьми остался с крымскими татарами. Нас взяли в кольцо. Меня окружили, сделали пару ударов, забрали и выкинули табличку, потом собрали оставшиеся от наших флаги, ленточки, мой плакат — и начали жечь. При попытке потушить костер я сразу получил удар. Начал уходить, но меня не выпускало украинское телевидение, заставляли говорить, что милиция не с народом и вся куплена; что творится беспредел и милиция перешла на сторону России. Выручил знакомый крымский татарин, который меня вытащил оттуда.

Вечером мы [с единомышленниками] встретились, скоординировались — и было принято решение переходить в другой формат. Мы не были готовы к таким событиям. Я посмотрел и понял, что мой плакат особенно не работает. В центре стояла палатка «запись в ополчение» — мы подошли и записались. Так я попал в тринадцатую роту.

Рефат Чубаров

Когда мне вечером 24 февраля стало известно, что Верховный совет планирует внеочередную сессию, чтобы отправить в отставку правительство во главе с Анатолием Могилевым, я предложил перенести ее на несколько дней, чтобы, как того требует Конституция Украины, согласовать отставку с президентом, съездить для этого в Киев. Константинов ответил, что ехать в Киев опасается; сессию в итоге не отложили. [На том заседании] в Верховном совете было много ранее неизвестных мне людей — потом я осознал, что, скорее всего, это были эфэсбэшники.

Тогда мы объявили на 26 февраля митинг в поддержку территориальной целостности Украины. Мне стало известно, что тогда же планирует митинг и Аксенов. Я позвонил ему — он сказал, что они собираются к двум часам дня, а наш митинг начинался в 10 утра. Понимая, что стояния на одной площади не избежать, мы выделили человека, чтобы разделять людей. До обеда сторонников «Русского единства» было всего несколько тысяч человек. Но после обеда стало прибывать подкрепление из Севастополя — колонны автобусов. Когда начались стычки, я сказал Аксенову, что его люди их провоцируют, он ответил, что это севастопольцы, которых он контролировать не может.

Никто не ставил целью взять Верховный совет. Но раздражение тем, что тупо настаивают на проведении сессии, выплеснулось в это. Митинг разошелся, как только было принято решение, что сессии не будет из-за отсутствия кворума. Вообще, Константинов — очень осторожный человек, но тогда он стоял на проведении заседания до последнего. В какой-то момент я осознал, что это уже не его решение, — когда увидел, как в его кабинет заглянул крепко сбитый мужичок средних лет в серой одежде и, увидев меня, аккуратно закрыл дверь. Я понял, что эти люди уже имеют больше власти над Константиновым, чем страх перед митингующими.

26 февраля вечером мы действительно пребывали в эйфории. Мы исходили из того, что защитили себя, Крым, Украину, что попытка путча пресечена, — и дали команду всем разойтись по домам, исходя из того, что за безопасность отвечают те же структуры, которые обычно. Уже сильно потом в судебных материалах я прочитал показания одного из милиционеров, рассказавшего, что вечером усиленная охрана Верховного совета была переведена в обычный режим. Это значит, что уже тогда были задействованы рычаги через предателей в главном управлении милиции Крыма.

27 февраля в 4:40 утра мне позвонил начальник СБУ Крыма Геннадий Калачев и рассказал, что в Верховный совет и Совет министров ворвались вооруженные люди и прогнали охрану. Предупредил: если будете собирать людей, знайте, у них оружие, много оружия. Еще через полчаса позвонил Аксенов и спросил: не знаешь, кто это захватил парламент и Госсовет? Мне показалось, что он спрашивал искренне, что он не знал, что это русские.

С утра я провел импровизированную пресс-конференцию и сказал, что по городам и улицам Крыма разгуливают российские солдаты и что это чревато. Я уже понимал, что Россия вторгается в Крым. Меня как председателя меджлиса больше всего заботило то, как обеспечить безопасность и избежать кровопролития. В некоторых районах на домах крымских татар стали рисовать мелом кресты. Мы организовали с самых первых дней во всех местах компактного поселения крымских татар молодежные отряды, которые днем и ночью наблюдали и объезжали эти поселки. Где-то это помогло избежать провокаций.

Пророссийские демонстранты с большим флагом России в руках, Симферополь, 27 февраля 2014 года
Фото: David Mdzinarishvili / Reuters / Scanpix / LETA

Олег Климчук

26 февраля в пол-одиннадцатого утра татар [на митинге у Верховного совета] было реально больше [чем сторонников России]. Под конец они вошли в здание. Нас было человек 15, когда под вечер они прорывались в здание Госсовета в последний раз. Они обливали нас газом, и против газа было тяжело устоять, нам пришлось даже выбивать дверь в здание Госсовета и укрываться в здании — оттуда нас выпустила милиция через задний выход. Радикалы прорвались в здание, но остановились, потому что не знали, что им делать дальше.

История моей роты начинается с утра 27 февраля. Мы поставили палатки, записалось человек 150. Все сначала такие герои, но из этих 150 приходит десять, а как только эти десять увидят, что на них направлен автомат, остается два-три человека.

Вечером моей роте поручили охрану прокуратуры Крыма. Задача была, чтоб никто из проукраинских прокуроров не зашел и не вынес компьютеры и документы. Они пытались прорываться. Однажды на пересменке, когда нас было человек десять, пришел начальник прокуратуры с милицией и прокурорами, человек 50–60. Было силовое противостояние, ребятам порвали куртки, но мы их потом оттуда все же выгнали, позвав подкрепление.

Если бы нас расстреляли, через несколько минут появились бы «зеленые человечки». Не было в голове, что кто-то может открыть огонь, потому что мы не были вооружены. Первые дни мы были полностью по гражданке, кто в чем. У меня было разрешение от Украины на травматическое оружие — я с ним и был.

Валерий Володин

До 26-го числа мы не знали, как Москва отреагирует. Было решено Чалого назначить главой координационного совета и провести это решение через законодательное собрание, чтобы потом [официальный мэр Севастополя Владимир] Яцуба часть своих функций делегировал народному мэру. Митинг не должен был заканчиваться, пресс должен был быть в центре города. Предполагалось, что силовые органы заставят отключить питание на сцене, но наш товарищ Виктор Посметный, юрист УВД республики, порешал эти вопросы.

Михаил Чалый решал все вопросы с силовиками. Алексей Чалый финансировал строительство блокпостов. При этом у него не было в подчинении никого из исполнительной власти. Он не мог управлять, мог только взаимодействовать. В городе прекратилось любое перечисление средств. Чалый выделил 120 миллионов гривен (примерно 420 миллионов рублей по курсу февраля 2014 года — прим. «Медузы») от «Тавриды Электрик» для закупки хотя бы инсулина.

Спокойствие наступило после 27–28 февраля, когда Россия пришла в виде «вежливых людей» и Черноморский флот получил команду заблокировать все военные городки. [Тогда] мы поняли, что это уже государственное решение. До этого состояние было очень нервное и неуверенное.

Виктор Сажин

26 февраля мне позвонили те же ребята [«с материка», с которыми мы встречались за несколько дней до того] и сказали: мол, так и так, надо разместить казаков.

— Куда же их разместить? Домой [к себе], что ли? А сколько их будет?

— В районе четырехсот, но сначала около двухсот. Приедут завтра.

Через час перезванивают — говорят, что казаки будут уже через пару часов. Единственное, где мы смогли их разместить, — в церкви. Церковь была после ремонта, батюшка предложил им спать на полу. Прибежал, открыл, поселили казаков, а наутро они стартанули дальше — на Армянск. Дальше пошли другие, для них мы уже смогли открыть базу отдыха. У казаков были нагайки, что покруче — тоже было.

Какой паспортный контроль?! Первым делом казаки захватили переправу. Пограничники даже оружие отдали и побежали восвояси. Тут такие колонны шли, что ой-ой-ой. Народ радовался, солдаты махали руками в ответ. Когда войска зашли, у нас был митинг в Керчи. Сразу после митинга мы заехали на рынок, где нам просто отдали ведра с гвоздиками для солдат. Мы с этими ведрами прямо на переправе встречали солдат с цветами. Они даже немного опешили.

Новый глава правительства Крыма Сергей Аксенов принимает присягу у участника отряда самообороны в Симферополе, 10 марта 2014 года
Фото: Василий Федосенко / Files / Reuters / Scanpix / LETA 

Олег Махонин

Как-то раз мы стоим с друзьями вдоль дороги вечером, перед нами остановился один военный «Урал», второй, третий, четвертый. Мы допускали мысль, что это Россия. C утра просыпаюсь и слышу, что подняли флаг [России] в Крыму.

В это же время начали формироваться отряды. Это были хаотичные движения. [В Севастополе] на Советской, 65, сделали штаб самообороны, начальником назначили полковника Олега Рослякова, бывшего командира полка морских пехотинцев. Он ко мне во двор ходил — мы там собирались с друзьями-спортсменами.

26-го мы захватили опорный пункт милиции [в Севастополе]. Там было несколько комнат, а участкового не было, сидел только помощник. Мы просто зашли туда и сказали, что нам нужно это помещение. Потом поменяли начальника милиции. Приехал [бывший начальник МВД города, депутат Севастопольского горсовета Виталий] Маликов, мы ему преградили дорогу, сказали — не пустим, с Чалым договаривайтесь.

Я мысль допускал, что это может все закончиться плохо. Не столько физической расправы боялся, сколько того, что завтра тебя возьмет СБУ и назовут сепаратистом. Я вижу это так: в какой-то момент с 23 по 27 февраля, если бы они не упустили момент и были жестче, то могло бы всего этого и не быть. Если бы поначалу человек сто, а потом ночью человек двести арестовали, бросили бы в подвалы, увезли — ничего бы и не было.

Михаил Чалый

Охрана Алексея [Чалого] первые три дня была сделана по понятиям, на энтузиазме и товарищах своих. У него был начальник автосервиса Саня Селицкий, водитель Игорь, электрик Коля и Стас Борисенко — он был единственный из той шоблы, у кого был пистолет «Макаров». Первые дни революции каждый день ночевали на новом месте, меняли явки, пароли. Уже ближе к марту Россия ему выдала правильную охрану.

Явная поддержка со стороны России началась 26–27-го числа. Когда мы начинали, явной поддержки не было — Россия поначалу занималась приготовлением к эвакуации воинских частей, а мы справлялись своими силами. Выстроили отношения с «Беркутом» нашим севастопольским.

25-го числа у меня была такая задача: Севастополь был уже захвачен нами, в городе оставалось еще несколько десятков воинских частей, которые горожане блокировали. Мы не были готовы к вооруженному противостоянию с армией, и было принято решение бросить «Беркут» на север и перекрыть перешейки. Уже 26-го утром были попытки прорваться, но «Беркут» из засады пострелял по колесам, и машина развернулась.

С поездами был даже план подрыва тоннеля и рельсов. В итоге составы останавливали на час и проверяли на наличие провокаторов. Взлетно-посадочную полосу [аэропорта Бельбек в Севастополе] мы загородили тяжелой техникой. Просто выгнали экскаваторы и немножко ее вскопали.

Андрей Виноградов

Отдельная история вышла с аэропортом [Симферополя]. Его захватывал Севастополь. Вечером приехала полная электричка, забитая ребятами с битами и щитами. Где-то 350–400 человек. Они были организованы. Прямо с электрички они вышли, разбились по колоннам и тремя колоннами направились в аэропорт — пешком с вокзала.