Из-за блокады Ормузского пролива мир — на пороге глобального продовольственного кризиса. С голодом могут столкнуться десятки миллионов людей Кто в зоне риска?
Что случилось?
Эксперты бьют тревогу из-за риска глобального продовольственного кризиса. Причина — сохраняющиеся проблемы с судоходством в Ормузском проливе. Через эту артерию до начала войны проходила пятая часть мирового экспорта нефти и сжиженного природного газа и примерно треть мирового экспорта удобрений. Все это сырье в результате блокады пролива сначала Ираном, а с середины апреля и США, подскочило в цене. Нефть, к примеру, с начала войны в конце февраля подорожала более чем на 55%, удобрения — на 40–65%.
Ценовые шоки больно бьют по продовольственному рынку, зависимому и от энергоресурсов, и от удобрений. Фермеры по всему миру не могут ни заправлять сельскохозяйственную технику, ни удобрять почву. В результате это неизбежно приведет к падению урожая, росту цен на продукты питания — и угрозе голода в наиболее уязвимых регионах. По оценке входящей в ООН Всемирной продовольственной программы, если блокировка Ормузского пролива не будет полноценно снята до середины года (то есть, по сути, в ближайший месяц), число людей, испытывающих трудности с обеспечением себя едой, по всей планете вырастет на 45 миллионов и приблизится к 350 миллионам.
Дополнительным фактором риска выступает и Эль-Ниньо — колебание температуры поверхностного слоя воды в экваториальной части Тихого океана. Это явление, которое может установиться уже в ближайшие месяцы, приведет к излишне сильным осадкам или, напротив, засухе в некоторых беднейших регионах мира.
А как именно блокада Ормузского пролива приводит к росту цен на продукты?
Как мы уже отметили, из-за ограничения судоходства дорожают энергоносители. При этом их стоимость заложена в каждом этапе производства продуктов питания: посадке, сборе урожая, переработке и транспортировке. Как отмечает Международное энергетическое агентство, в развитых экономиках на энергоносители приходится до половины затрат в сельском хозяйстве. В результате скачок цен на нефть и СПГ прямо перекладывается в конечную стоимость продовольствия. Вот пример: фермер из Калифорнии Эдгар Терри рассказал журналу The Economist, что дизельное топливо, которым он заправляет тракторы, за время войны на Ближнем Востоке подорожало с 3,41 доллара за галлон до 6,13 доллара — это почти двукратный рост.
Цены вверх толкают и удобрения. Как было сказано, эта отрасль еще сильнее, чем рынок энергоресурсов, полагалась на поставки через Ормузский пролив. И война парализовала, по сути, треть глобального экспорта удобрений — прежде всего карбамида (мочевины) и аммиака. По оценке аналитической компании Kpler, в проливе застряло около 1,9 миллиона тонн сырья. Этот объем эквивалентен 12% всех поставок удобрений через артерию в 2024 году. Тем временем, к примеру, государственная катарская компания Qatar Fertiliser Company, ответственная за производство 14% мирового карбамида, более месяца не может расконсервировать свое предприятие.
Компенсировать дефицит энергоресурсов и удобрений в теории могли бы другие экспортеры. Но и они сегодня сталкиваются с собственными вызовами, ограничивающими их потенциал. Например, Россия могла бы сильнее нарастить свои поставки по обеим категориям — но ее производственная инфраструктура подвергается регулярным ударам украинских беспилотников.
Китай как крупный производитель удобрений тоже был бы способен заместить выпавшие объемы — но, напротив, сокращает экспорт, чтобы защитить внутренние запасы. Индекс доступности удобрений от нидерландского банка Rabobank упал до четырехлетнего минимума — предыдущий такой шок отрасль испытывала, когда Россия напала на Украину в 2022-м.
Сегодня это особенно болезненно для фермеров в Северном полушарии и некоторых частях Африки: там в разгаре посевной сезон. В ближайшие пару месяцев посадки также начнутся в Южной Азии. И удобрения, чтобы они оказали нужный эффект на урожай, важно применять именно на этом этапе. Так что сильный ущерб рынку уже нанесен — даже если завтра наступит прочный мир и судоходство в Ормузском проливе возобновится в полном масштабе, отметил в комментарии The Economist аналитик Джулиан Хинц из Кильского института.
В более выгодном положении находятся фермеры на Западе. Многие из них обладают достаточными запасами удобрений, а те, кто сталкивается с перебоями в поставках, имеют возможность переключиться на менее требовательные культуры — например, в США и Европе ожидается сокращение посадок кукурузы и рост посевов сои.
Однако ресурсов на такие маневры нет у сотен миллионов мелких фермеров по всему миру, прежде всего в развивающихся странах. Особенно зависимы от удобрений из стран Персидского залива Азия и Африка. В 2025 году Таиланд, например, импортировал из этого региона 71% карбамида, ЮАР — 67%, Индия — 41%.
Тем, кто столкнулся с угрозой голода, как-то можно помочь?
К сожалению, и с этим есть большие сложности. Как констатировал в комментарии The Economist аналитик Совета по международным отношениям Майкл Верц, эксперты наблюдают «медленно разгоняющуюся машину голода». Прежде всего — в беднейших странах, зависимых от гуманитарной помощи. По оценке Всемирной продовольственной программы (ВПП), закрытие Ормузского пролива не позволяет доставить необходимый набор продуктов питания примерно четырем миллионам нуждающихся в месяц.
Гуманитарные организации ищут обходные пути, что увеличивает и время доставки, и ее стоимость. Например, ВПП планировала отправить крупную партию высококалорийного печенья из Дубая в Афганистан через Иран. Но в итоге пришлось делать крюк через территорию девяти (!) государств, чтобы попасть в конечный пункт маршрута с севера.
Ресурсов на то, чтобы осуществлять подобную логистику постоянно, у ВПП и других организаций нет. Развитые экономики, по подсчетам ОЭСР, в последние годы только сокращают свои бюджеты на оказание международной помощи: на 9% в 2024 году и на 9–17% в 2025-м.
«Медуза»