
«Чтобы барахтаться в этой системе, нужно уметь оперировать в хаосе» Интервью Ксении Максимовой — бывшей топ-модели, которая основала в Лондоне российскую антивоенную организацию, а в 2026-м еще и победила на местных выборах
В конце сентября главу лондонской антивоенной организации Russian Democratic Society (RDS) Ксению Максимову объявили в международный розыск. Незадолго до этого ее внесли в перечень «террористов и экстремистов», а саму RDS признали «нежелательной» организацией. До начала политической деятельности Ксения Максимова работала топ-моделью и агентом фэшн-фотографов. Сейчас Максимова активно помогает Украине (и даже там живет) и в то же время отстаивает интересы антивоенных россиян в британском парламенте. В мае 2026 года она победила на муниципальных выборах в Лондоне, став депутатом городского совета от района Илинг. «Медуза» поговорила с Ксенией Максимовой о жизни в Лондоне и Киеве, правом повороте в Великобритании, срачах в оппозиции и том, как одновременно помогать и Украине, и антивоенным россиянам.
«Меня слабо интересует гипотетическое „демократическое будущее России“»
— Тебя внесли в список террористов, завели уголовное дело, вашу организацию признали «нежелательной». Была ли ты ко всему этому готова? Что вообще сейчас чувствуешь?
— Неожиданностью это не стало, естественно. У нас в команде даже шутили, мол, раз у кого-то до сих пор нет никакого статуса — значит, этот человек точно работает на ФСБ. И тут бах — все по очереди. Я думала, ну дадут статус, ну осудят заочно, маме так и говорила: «Все окей». Но через пару дней начался какой-то дикий, неожиданный наезд: меня полоскали в прайм-тайм по всем каналам, из каждого утюга крутили ролик, записанный ФСБ, и клеймили «власовцем» — я, прости господи, даже слова такого не знала! После этого телевизионного охвата стало по-настоящему неприятно. Сильно бьет и то, что в России осталась семья, которой теперь тоже приходится ждать «приветов».
Самое удивительное, что британская полиция, куда я передала информацию об угрозах [со стороны ФСБ], восприняла все гораздо серьезнее, чем я сама. Дошло до того, что сейчас мне, вероятно, безопаснее в Киеве, чем в Лондоне: там [российским] спецслужбам точно не до меня, да и хочется просто отвести беду от дома, чтобы случайно не прилетело детям или моему папе (он тоже живет в Лондоне, — прим. «Медузы»). Поэтому в ближайшее время я буду базироваться именно в Украине.
При этом я не стала параноиком, у меня нет глаз на затылке, да и голова у меня немного в облаках: могу спокойно потеряться в трех соснах, даже если иду по Google-картам. А эмоционально мне скорее по барабану.
— В последние месяцы к тебе правда много внимания со стороны России. На НТВ, например, выпустили пятиминутный сюжет, где навесили на тебя ярлыки «заурядной манекенщицы» и «лидера русофобской ячейки». Но активизмом ты занимаешься с самого начала большой войны. Как думаешь, почему такая масштабная кампания развернулась именно сейчас?
— Сошлось несколько вещей. Сначала мы думали, что накликали беду отменой концерта Инстасамки, но масштаб хейта на ТВ явно несопоставим. На самом деле прессовать меня начали еще в мае 2025 года. Тогда в телеграм-канале Underside вышло «расследование» про меня и RDS. Туда запихали всю семью: мужа, который просто таскал флаг [бело-сине-белый флаг антивоенного протеста] на митингах (потому что флаг тяжелый!), и 19-летнюю на тот момент дочь. Ей припомнили акцию по Беслану, когда ребята перебегали дорогу к российскому посольству, чтобы привязать к железным заграждениям тетрадки с надписями «Путин — убийца». Они слили ее LinkedIn, фото, место учебы — это был прямой тык пальцем: «молчите».
В этом году они выкатили километровый слив, привязав к моей деятельности кучу незнакомых мне людей. Выяснилось, что еще в 2024 году мою почту взломали на пару часов и скачали переписку с британским FCDO (Министерством иностранных дел, — прим. «Медузы»). В их больных мозгах все сразу сложилось в «кураторов из Ми-6» — хотя я просто писала министерству о наших планах, а не они мне приказывали.
Силовики долго сидели на этих письмах, а в 2025-м, я думаю, меня решили напугать перед тем, как я запустила комитет по России при британском парламенте. Комитет я все-таки открыла, а сейчас собираю уже международный межпарламентский альянс. Я постоянно мотаюсь по Европе, США и Украине плюс запустила аналитический центр, где сами россияне дают экспертизу по России, ведь местное понимание угрозы изначально было ниже плинтуса. В Москве видят, что я суечусь, пишу, взаимодействую с западными политиками и что меня стало слишком много, — вот их и триггернуло.
— Ты сама упомянула отмену концерта Инстасамки — это достаточно яркий кейс. Но зачем вообще тебе это было нужно? На что влияет отмена ее концерта?
— История вообще возникла случайно. В Великобритании почти нет других антивоенных российских организаций, поэтому нам часто пишут как «решалам». Кто-то из подписчиков скинул новость: «У вас тут целая Инстасамка выступает». Я до этого ее творчества даже не слышала — мне только недавно в Вашингтоне активистка впервые включила трек «За деньги да». Но общий лор я знала: в России топят за традиционные ценности, при этом Инстасамка спокойно жила на широкую ногу, а когда ей прижали хвост, побежала фоткаться с [Екатериной] Мизулиной, выступать перед чиновниками и целовать портреты Путина. И делала она это без всякого принуждения, ей там вполне комфортно.
И я просто написала площадке: «Вы вообще в курсе, кто у вас выступает?» Нам ответили буквально через 40 минут и все отменили.
Конечно, это не попытка победить Путина одним письмом. Но ее еще отменили, например, в Казахстане, на Кипре. Такие точечные решения не меняют ход войны, но они влияют на то, кому дают публичную платформу на Западе и что вообще считается приемлемым.
— Ты недавно вернулась из ПАСЕ. Что ты там делала? Есть ли вообще смысл в съездах этой организации?
— Я езжу в ПАСЕ исключительно как Ксения Максимова и на каждой встрече сразу отстраиваюсь от «Платформы демократических россиян». Иначе европейцы на автомате думают, что у нас одинаковая повестка.
Архив Ксении Максимовой
Меня, в отличие от них, слабо интересует гипотетическое «демократическое будущее России» — до него еще надо дожить. Меня волнует период посередине: как сделать так, чтобы за это время Украина устояла, а Европа не развалилась к чертям. ПАСЕ для меня — это просто удобная площадка, где в одном месте собирается много депутатов из разных стран. У меня банально нет денег летать к каждому отдельно, а там можно поговорить со всеми сразу. Правда, сейчас там начался дикий хаос: понаехало столько россиян со своими свитами, что кафе, где всегда все лоббировали [свои проекты], закрыли для публики. Теперь все просто суетятся в коридорах.
Для меня смысл таких встреч не в фотографиях для соцсетей, а в создании конкретных рабочих инструментов. Наш межпарламентский альянс задуман как раз, чтобы помочь преодолеть главные проблемы Европы — раздробленность и страх. Сейчас разные страны часто действуют по отдельности, как страусы, засунув голову в песок. Альянс же может создать так называемый peer pressure, взаимное давление. Когда европейские политики сидят в одной комнате, они уже не могут провернуть сделку под столом, снять санкции с какого-нибудь условного Усманова или отмазаться фразой «мы об этом не знали». Это позволяет координировать шаги и принимать решения быстрее.
Почему с Усманова сняли санкции?
Да, на пятом году войны европейские законы ужесточаются, а защитить антивоенных россиян становится сложнее. Но меня это не демотивирует — наоборот, я заряжаю других. Если ничего не делать, станет только хуже. Никакого волшебного краха системы в один день не случится — перемены складываются из совокупности мелких событий, которые нужно создавать вручную. Все хотят нащупать «Кощееву иглу» режима, и без самих россиян европейцы ее не найдут. Поэтому шевелиться полезно всегда.
— Последние месяцы почти все время ты проводишь в Украине. Как так вышло? И чем ты там занимаешься?
— Я начала регулярно ездить в Украину в феврале 2025-го — и скоро будет уже два года, как я буквально влюбилась в эту страну. До этого я делала в Киеве закрытый круглый стол с британскими и российскими экспертами, но в какой-то момент поняла: я работаю с темой, которую сама на своей шкуре не ощутила. В первую долгую поездку мне было дико страшно, я все ждала, что меня идентифицируют как врага. А потом я пережила там первый большой обстрел, поняла, что не боюсь, и начала обрастать друзьями. В этот раз я вообще-то ехала туда на полтора месяца в «летний отпуск» — тихо сидеть и писать диссертацию [под названием «Переработка суверенитета: внедрение ИИ, санкции и продолжительный шок в российском секторе разведки и добычи нефти и газа»].
В итоге времени на нее не хватило вообще. Киев — невероятно движовый город. У меня не было планов, но встречи шли каждый день. Эксперты, политики и журналисты съезжаются туда со всего мира, и с каждым человеком сразу придумывается какой-то реальный проект.
Еще я поняла, насколько в Украине не хватает качественной экспертизы по России, особенно по экономике. На Западе и в Украине просто не врубаются в то, как она устроена изнутри, а у украинских аналитиков в условиях активной войны банально нет времени и ресурсов глубоко в это закапываться. Просить помочь им тоже было некого, ведь раньше россияне панически боялись работать с украинцами, думая, что их «кинут под паровоз». Нам удалось этот лед растопить. Возможно, помогло то, что я девочка, общительная и дипломатичная, поэтому фокус удался.
— Нет ли для тебя противоречия в том, что ты одновременно и помогаешь Украине, и просишь западных политиков заняться проблемами россиян?
— Для меня поддержка Украины и помощь антивоенным россиянам никогда не противоречили друг другу. Я вышла из классической правозащиты, где ты работаешь «руками в мясо» и за уши вытаскиваешь людей из серых зон. С самого начала войны там были и украинцы, и россияне, часто это вообще смешанные семьи — как их делить на правильных и неправильных?
А для меня еще и Запад важен. За это меня иногда ругают в российской оппозиции меня, мол, у меня британский паспорт, я забыла матушку-Россию и защищаю Запад от нее. Но в общении с западными политиками я просто разделяю мух и котлеты. Я прямо говорю им: «Российское государство вас тут, тут и тут мочит, а вы это проглядели». И тут же спокойно прошу помощи и защиты для адекватных россиян. Делить людей по паспорту, когда им нужна помощь, — это путь в очень опасные степи. Помогать нужно всем, кто в этом нуждается.
О российской платформе при ПАСЕ
«Нам приходится объяснять британским министерствам базовые вещи на пальцах»
— Как появилось RDS? На российских телеканалах, например, создание организации приписывают то Михаилу Ходорковскому, то Владимиру Ашуркову.
— На ТВ любят рассказывать сказки: по их версии, я еще и любовница Ходорковского — в общем, секс, деньги, Ашурков сверху и целая «армия манекенщиц». Пропаганда как-то очень ловко перепрыгнула с моей модельной карьеры сразу на службу в Ми-6, полностью вычеркнув 20 лет, когда я пахала на самых обычных работах.
На самом деле RDS выросло из чистой инициативы активистов и собралось абсолютно спонтанно. В марте 2022 года, когда в каком-то международном чате выбирали бело-сине-белый флаг, я, как затычка в каждой бочке, тоже туда залезла. Как только с флагом определились, мы [с другими активистами] поехали на рынок, накупили тряпок и сами их [флаги] нашили. Мы встречались на украинских протестах, ходили туда с этими флагами, но после Бучи и Ирпеня мне прислали километровое сообщение на английском: «Вы и ваши люди, больше не приходите». Так меня внезапно назначили «главной». Чтобы никому не действовать на нервы, мы ушли протестовать к российскому посольству.
Изначально я хотела зарегистрировать организацию на троих, чтобы решения принимались нечетным числом голосов и не было узурпации власти. Третьего человека не находилось, и я попросила Ашуркова стать одним из директоров. Он согласился, но тут отвалился второй кандидат. В итоге все, с кем я это обсуждала, сказали: «Максимова, не мучайся, регистрируй на себя». Я дала Володе отбой, но слух, что он стоит у истоков RDS, уже пошел.
С Ходорковским я тогда вообще не общалась и впервые поговорила позже, на одной из антивоенных конференций — я страшно стеснялась, МБХ вызывал у меня уважение до подгибания коленок. Это было еще до всех этих бесконечных оппозиционных срачей.
Андрей Пивоваров: раскол в оппозиции, жизнь после обмена, тюрьма и убийство Путина
Meduza
Позже, когда я ушла с работы (до 2024 года Ксения работала агентом фотографов и продюсером в индустрии моды в Лондоне, — прим. «Медузы»), потому что физически разваливалась на куски, я сама пришла к нему [Ходорковскому] и попросила подработку. А еще он дал мне грант на запуск парламентского комитета, за что я ему дико благодарна. Но при этом от меня никто ничего не требовал и под себя RDS не подгребал.
— Чем за эти годы вы в основном занимались, кроме помощи преследуемым россиянам с документами?
— Правозащитой и беженцами мы действительно занимались с самого начала. И тогда их поток был огромным. Сейчас, правда, новые люди под политическим давлением в Великобританию почти не заезжают, и мы в основном переключились на апелляции после абсурдных отказов в убежище. Самый распространенный случай — это когда парням отказывают при наличии повестки на руках, мотивируя это тем, что в России «нет мобилизации». Люди приходят через форму на сайте, пишут в соцсети или выходят на нас через знакомых. Я сама составляю экспертные письма и выступаю на заседаниях — пока, тьфу-тьфу, удавалось выигрывать абсолютно все апелляционные суды.
Есть у нас и другие направления деятельности. Мы продолжаем устраивать акции и культурные ивенты в Лондоне, давая площадку тем, кто слишком политизирован или недостаточно раскручен для коммерческих залов. Денег мы на этом не зарабатываем, но ниша очень нужная. Плюс у нас работает группа психологической помощи.
Ксения Максимова у здания посольства России. Лондон. 25 февраля 2024 года
Hannah Ellison / Reuters / Scanpix / LETA
Сейчас мы еще и перезапускаем группу при британском парламенте, и моя главная цель — вовлекать туда молодых ребят и выводить на международную арену новые лица от RDS. На недавний форум Russie-Libertes в Париж и на конференцию Антивоенного комитета поехали уже другие наши активисты, чтобы не было такого, что везде мелькаю одна я.
— Какие события тебе лично хочется записать в главные успехи и провалы RDS за все время?
— Мне трудно назвать какую-то одну громкую победу: все состоит из небольших шагов. Но то, что я воспринимаю как главный позитив, — это наш качественный переход от чисто эмоционального уличного активизма к практическим, фактурным вещам. На старте люди приходили на чистой боли и злости, с желанием делать «хоть что-то». Но когда эмоции спадали, горизонтальная структура застревала в бесконечных спорах о том, кто за что отвечает, и все выгорали.
Слова «выгорание» я не слышала уже года два. RDS повзрослел, систематизировался, и процессы пошли сами собой. У нас сильная команда, ребята приходят со своими идеями и эффективно их выполняют. Например, мы начали плотно заниматься помощью студентам, которым сейчас очень тяжело уехать учиться из России в ту же Великобританию: делаем это вместе с проектом «Диплом Свободы», помогаем получать стипендии и планируем масштабировать эту историю.
Из того, что прямо не получилось, — мы так и не смогли найти денег на постоянное пространство, этакий антипод «Русского дома», который стал бы точкой сборки для антивоенных россиян в Лондоне. Мы искали варианты, но это оказалось неинтересно тем, у кого были пустые здания или деньги.
О закрытии «Русского дома» в Берлине
— Если говорить про другие твои — экспертные — проекты, зачем они нужны и почему для той же Великобритании так важно понимать, что происходит внутри России?
— У меня все строится на адвокации, то есть на защите интересов людей. Как можно просить западных политиков о помощи и нормальном взаимодействии, если они панически боятся россиян и совершенно не понимают, кто перед ними? В такой ситуации тебя просто попытаются закрыть где-нибудь подальше, чтобы ты не вылезал.
Это происходит не из-за ненависти к России, а из-за банального дефицита экспертизы. В аналитических центрах вроде Chatham House урезали бюджеты, а парламент раньше брифили в основном по Украине. Возник пустопорожний гэп, который нужно заполнять. Причем лакуны в понимании России есть практически везде, разве что в Германии и Польше ситуация чуть получше.
В межпарламентский альянс я собираю экспертов с прикладным опытом, а не только с академическими знаниями. Нам приходится объяснять британским министерствам базовые вещи на пальцах и с самого нуля: начиная с того, что в разных регионах России совершенно разная динамика, и заканчивая тем, что Жириновский мертв, а КПРФ — это не настоящая оппозиция.
Местные политики до сих пор мыслят имперскими установками в духе «наше государство пуленепробиваемое, мы стоим веками, и все под контролем». Они не замечают, что Россия уже запустила сюда щупальца, а под носом через крипту отмываются суммы с кучей нулей. Они не понимают настроений людей и спрашивают: «Ну а когда уже с вилами на Кремль пойдут?», думая, что достаточно просто поднять градус и толпа выйдет.
Зачем Британии это понимать? Во-первых, чтобы адекватно оценивать собственные риски. Во-вторых, чтобы продолжать поддерживать гражданское общество внутри России. Британцы закручивают миграционные гайки — а в итоге страдают, например, студенты, которые из-за визовых проволочек не успевают вовремя уехать на учебу. Если парням не помогать выезжать, их внутри страны согнут в бараний рог и заставят подписать контракт на войну. Либо они уедут учиться в Китай, что только усилит технологический обмен и саму Россию.
Закупоривать все наглухо — это тупиковый путь. Мы же не хотим общими усилиями вырастить еще одну огромную Северную Корею.
«С мандатом тебя обязаны выслушать и дать официальный ответ, „нет“ больше не принимается»
— У тебя длинная история отношений с Лондоном, когда ты окончательно переехала сюда? И как был сделан выбор? Была ли какая-то точка невозврата, когда стало ясно, что в России жить ты больше не хочешь?
— Окончательно переехала в 2016 году, а впервые попала сюда в 1999-м — папу-айтишника перевели по работе. Моя семья жила очень просто, денег не было даже на летние сандалии, так что без папиной «утечки мозгов» Великобритания нам бы не светила.
Тогда мне в Лондоне жутко не понравилось. После московского лицея, где мы хоть и курили за гаражами, но учились «мордой об стол», меня запихали в чопорную британскую школу для девочек. Там нужно было носить форму, учиться целых 13 классов вместо 11, а программа оказалась слишком легкой. В итоге я взбунтовалась и уехала обратно в Москву доучиваться 11-й класс.
Из-за этого демарша я пропустила все подготовительные курсы в университете, шансов поступить бесплатно не осталось, а платить за меня было некому. И тут в кафе меня заметила модельный агент Наташи Водяновой. Меня затащили на недели моды, и карьера мгновенно взлетела. Три года я колесила по миру, жила на чемодане в Нью-Йорке и Париже.
Но эта индустрия была не для меня: ты постоянно одна, себе не хозяйка, и заработанные деньги не приносят радости. Как только я скопила на учебу и подушку безопасности, то сразу свалила из моделинга. Снова приехала в Лондон и поступила в университет на направление медиаискусства и дизайна. Окончание учебы совпало с отголосками финансового кризиса 2010 года, работы не было, и я с двумя маленькими детьми уехала сначала в Аргентину, а потом в Италию. Там пришлось начинать с абсолютного нуля, без старых связей: я пахала секретарем в банке, менеджером в баре, в коммуникациях хостела.
Позже вернулась в фэшн-среду уже как продюсер и агент фотографов. На пике карьеры, в месяц, когда у меня вышло пять обложек (включая британский Vogue с Флоренс Пью), я красиво и окончательно ушла в неоплачиваемый активизм. А университетский трек закрыла недавно — защитила диссертацию по санкциям и ИИ в нефтегазовой сфере.
Точка невозврата с Россией случилась в 2014 году. Когда произошла аннексия Крыма и сбили этот несчастный малайзийский самолет, я поняла: все катится в бездну, каши с этой страной больше не сваришь.
Я экстренно вывела из российского банка все свои скромные сбережения — на них раньше капали проценты. На Западе таких доходных ставок по вкладам не было ни по краткосрочным, ни по долгосрочным программам. Когда я забрала деньги из России, этот пассивный доход пропал, и я в Италии на полтора года осталась почти без средств к существованию с двумя детьми на руках, без всяких алиментов. В 2016-м мне пришлось вернуться в Лондон не из-за великой любви к городу, а из-за практических соображений: здесь оставалась наша с папой общая квартира, купленная в складчину, и сам папа, который мог помочь с внуками.
Я никогда не была мегафанатом Лондона. Но со временем поняла, насколько тут здорово. Если ты вкалываешь, тебя действительно продвигают за заслуги — здесь работает меритократия. В Италии же, если у тебя нет правильных друзей или членов семьи, ты ничего не добьешься, особенно если ты женщина. Мне хотелось, чтобы мои дети росли в здоровом, хорошо настроенном обществе. Так я здесь и осталась.
Архив Ксении Максимовой
— Изменился ли Лондон за годы, что ты за ним наблюдаешь?
— Сейчас я буду ностальгировать как настоящая бабулька. Раньше город казался более размеренным, тихим, в нем ощущались стабильность и безопасность. Сейчас этого нет вообще. Возможно, в юности я просто не понимала, что вся местная система построена из говна и палок. Теперь, когда я изнутри знаю, как тут все работает, и говно, и палки у меня полностью на виду.
Да и мир за последние годы сильно перекосило. В Лондоне стало в разы грязнее и небезопаснее, это факт. Но трагедия в том, что люди в своих головах до сих пор живут в той, прежней Великобритании, не понимая, что ее больше не существует.
В местной политике творится тотальный абсурд. Парламент уверен, что в МИДе и полиции все шикарно, полиция кивает на «отлично работающий» парламент, а на деле — везде полный бардак, и никто ни за что не отвечает. Когда видишь изнутри эту гигантскую черную дыру, масштаб бездны немного пугает.
Чтобы барахтаться в этой системе, нужно уметь оперировать в хаосе и не бояться его.
— Что насчет русскоязычной диаспоры в Лондоне? Как она меняется?
— Мне сложно судить на 100%, потому что раньше я с россиянами в Лондоне вообще не общалась. Знаю, что в старые времена здесь действовало известное правило: «Слышишь на улице русскую речь — переходи на другую сторону». Был жесткий водораздел, потому что тут жили в основном «совковые» эмигранты первой волны, которые бесконечно ностальгировали по СССР. Потом пошел поток молодых специалистов: айтишники, биологи, ученые.
Сейчас все эти программы для россиян жестко поперекрывали. Получить рабочую визу или визу талантов без пол-литра практически невозможно. Меня дико возмущает, что из-за этих барьеров в Великобританию теперь прорываются не талантливые ребята из простых семей, а в основном дети элит, у которых есть на это ресурсы.
Как сейчас выезжать обычным умным ребятам — я вообще не понимаю. При этом от тусовки элитной золотой молодежи в Лондоне я совершенно оторвана и не знаю, чем они дышат. Все, что мне про них доложили, — они были очень недовольны тем, что мы отменили концерт Инстасамки. Это все, что нужно о них знать.
Архив Ксении Максимовой
— Почему ты решила пойти здесь в муниципальные депутаты?
— До войны я и так в своем районе постоянно что-то благоустраивала. Например, во время ковида организовала через краудфандинг очистку местного пруда, который муниципалитет запустил до состояния болота. И это такой кайф! Ты пишешь о разбитой мусорке или пригоняешь экскаваторы к водоему — и видишь реальный результат.
Когда [бывший премьер-министр Великобритании] Риши Сунак в 2024 году объявил досрочные выборы, я решила пойти в партийную политику и выбрала либеральных демократов. Кстати, они в том числе из-за меня стали «нежелательными» в России, когда внесли экстренную резолюцию о делегитимизации Путина. Такой вот эффект бабочки.
— Как тебя, россиянку с таким активным бэкграундом, вообще приняли в британской партии? Не было настороженности?
— В партии меня встретили отлично, я там сразу стала очень активной и даже ездила на их международные конференции. Выглядело это максимально просто. Ты приходишь и говоришь: «Ребята, привет, меня зовут Ксюша, я хочу все делать». И в отличие от российского оппозиционного движа, где все только мочат друг друга, тебе искренне говорят: «О, как классно, у нас новый активный человек! А что именно ты хочешь сделать? Сейчас мы тебе поможем». Тебе все объясняют по шагам и реально поддерживают — после российской политтусовки это было безумно приятно.
Перед муниципальными выборами в мае 2026 года они сами предложили мне баллотироваться. В какой-то момент я испугалась, что не вывезу совмещение с магистратурой (Ксения училась в Kings College на программе Global Political Economy, — прим. «Медузы»), и хотела сняться с гонки. Но меня отговорили друзья из Украины. Еще полтора года назад они объяснили мне важную вещь: если Россия начнет тебя агрессивно преследовать, нужно не прятаться, а максимально быстро «выстреливать в паблик». Чем ты публичнее, тем безопаснее.
И этот момент настал. Одно дело — наезжать на обычную эмигрантку, и совсем другое — прессовать избранного британского депутата. Как только от РФ идет угроза, это сразу запускает жесткие бюрократические протоколы: ко мне приходит полиция. Обычному человеку добиться такой защиты было бы в тысячу раз сложнее.
— Почему в российской оппозиции не работает эта британская схема «пришел активный человек — давайте ему поможем»? И какой у тебя самой опыт взаимодействия с этой средой?
— Поскольку я выросла в другой системе, для меня это как раз стало полной неожиданностью. Я наивно ждала такого же открытого отношения в российской тусовке — тем более от правозащитников, черт подери, это же даже не политики! Но еще в конце 2022 года, когда я приехала на первый слет Берлинской платформы гражданских инициатив, то сразу увидела дикую конкуренцию и снобство. Вроде бы речь шла о горизонтальной работе, но я мгновенно столкнулась с нездоровой территориальностью: если у кого-то появляется доступ к фондам или полезным данным, за это держатся мертвой хваткой и ни за что не делятся с другими.
В моем менталитете, если есть ресурс, который поможет общему делу, им нужно делиться со всеми. Я не жила и не работала в России взрослым человеком, поэтому плохо знаю, как там устроен социум, но со стороны вижу, что с годами лучше не становится.
Потом добавилась эта бесконечная борьба между командой [Алексея] Навального, Free Russia и [Михаилом] Ходорковским с [Леонидом] Невзлиным, что, конечно, вообще не радует. Меня при этом постоянно пытаются куда-то приписать, обычно — к МБХ, хотя я, упаси боже, никакой не «человек Ходорковского».
Я стараюсь дружить со всеми. Ну окей, [руководитель политических проектов ФБК] Леонид Волков меня забанил, хотя мы с ним даже не знакомы. Если я вижу у коллег какие-то ошибки, я всегда готова напрямую дать здоровый фидбэк — мне кажется, нормальная критика идет только на пользу. Но в российской оппозиции ее воспринимают или в штыки, или никак.
При этом важно уточнить: так происходит далеко не везде. Если говорить о диаспоральных организациях и тех, кто занимается эвакуацией, то работа на самом деле идет, и идет хорошо — там такого нет, мы очень дружные. Это несколько сотен людей, которые очень плотно пашут, причем большинство — бесплатно, и мы очень друг за друга держимся.
О конфликтах ФБК с Леонидом Невзлиным
Команда Навального утверждает, что нападение на Волкова в Вильнюсе (его избили молотком) заказал бизнесмен Леонид НевзлинВолкова якобы планировали похитить и передать ФСБ
Леонид Невзлин назвал расследование ФБК «состряпанным в Москве сливом». Соратники Навального обвинили его в заказе нападения на Леонида Волкова
«Для мистификации такого масштаба пришлось бы с нуля придумать жизнь Невзлина»Михаил Маглов — один из журналистов, проверявших переписку из расследования ФБК про нападение на Волкова. Вот его интервью
«Значение оппозиции в эмиграции минимально. Если не равно нулю»Интервью Бориса Зимина — о расследовании ФБК про нападение на Волкова, деньгах Невзлина и Ходорковском
— Как проходила твоя избирательная кампания? Не сталкивалась ли ты со сложностями из-за того, что ты иностранка?
— Сама кампания — это капец, огромная нагрузка! Мы бегали по 25 тысяч шагов в день, потому что все строится на личном общении с избирателями: ты ходишь ногами по району, стучишься в двери и разговариваешь с людьми. Кому-то не нравится, где на улице стоит конкретный столб, кто-то переживает из-за местных бюджетов, а кого-то волнует, что происходит, например, в США. В Великобритании колоссальную роль играет локальная репутация. Если люди видят, что ты приносишь пользу району, они спокойно проголосуют за тебя, несмотря на иностранное происхождение и твой бэкграунд в международном активизме.
Архив Ксении Максимовой
— Если смотреть на картинку в медиа, складывается впечатление, что в Великобритании тоже идет «правый поворот». Во всяком случае, очень много шума вокруг партии Reform UK, которая педалирует антимигрантские настроения. Приходится ли тебе сталкиваться с их представителями или сторонниками во время кампании?
— Масштаб этой проблемы сильно преувеличен. Многое из того, что мы видим в медиа — действительно просто информационный шум. Если бы я вела кампанию на севере страны, ситуация была бы иной, но в Лондоне за все время мне попалось от силы пять сторонников Reform UK. Изначально у них есть стереотип, что мы, либеральные демократы, — это такие «соевые снежинки», которые мечтают запустить в страну всех мигрантов подряд. Но мне хватает буквально пяти минут, чтобы перетянуть их на нашу сторону. Я раскладываю им простую логику на пальцах.
Наша повестка не предполагает бездумного открытия границ. Наоборот, мы выступаем за возвращение в Евросоюз в том числе ради восстановления Дублинского соглашения. До Брекзита нелегалов по этому закону спокойно возвращали во Францию. То есть нынешний миграционный кризис в Великобритании — это прямое следствие Брекзита, который правые сами же и педалировали. Когда людям проговариваешь эту двухминутную цепочку, у них все мгновенно сходится.
Да и на самом деле на местных выборах вообще не важно, за какую партию человек голосует, — здесь важно, чтобы мундеп просто делал свою работу. В Великобритании из-за провалов сменяющих друг друга правительств люди обеднели, озлобились и начали искать простые решения сложных экономических проблем — на этом популизм Reform UK изначально и вырос. Но сейчас их популярность идет на спад. Общество устало слушать про мигрантов в стопятидесятый раз и начинает видеть реальные причины кризиса, которые лежат в экономике, а не в приезжих.
Почему британцы недовольны Брекзитом
— В августе у тебя было 160 кейсов в депутатской работе, а сейчас? И что это за кейсы? На что люди жалуются в твоем районе?
— Сейчас обращений уже больше трехсот. Я знаю Илинг с 1999 года (тогда Ксения впервые приехала в Лондон с родителями; в общей сложности до окончательного возвращения в 2016 году она с перерывами прожила в городе около семи лет, — прим. «Медузы»), помню каждую рытвину и вижу, как сильно он изменился.
Исторически это был благополучный район среднего класса, где и сейчас много семей живут за счет поколенческого богатства — просто унаследовали дома родителей. Но появились и крайне проблемные, запущенные куски, где средь бела дня употребляют наркотики, а бездомные спят прямо у дверей детской библиотеки.
Я курирую это направление в муниципальном совете — коллеги с радостью свалили его на меня, потому что это самые тяжелые круги ада. Но мне почему-то легко дается сложная бюрократия. За полгода у меня появился первый официально расселенный бездомный, получивший муниципальный дом, и еще шесть сложных кейсов в работе.
Больше бесит, когда застревают простые вопросы. Например, когда из-за бюрократии я не могу полгода добиться, чтобы срубили аварийное дерево, у меня начинает ехать крыша. С парками вообще вечные проблемы: этим летом они горели из-за засухи, а у муниципалитета «не было бюджета на воду». Или другая история — в парках вовремя не скосили колосья определенной травы. Они втыкались собакам в лапы и уши, намертво туда забуриваясь, животных приходилось оперировать под наркозом. Ко мне прибежали хозяева пяти пострадавших собак, и мне пришлось срочно добиваться, чтобы эту траву скосили.
Еще тонна жалоб идет на дороги и застройку, когда новое здание планируют воткнуть окно в окно к старому жилью, перекрывая людям свет. Моя работа — быть медиатором. Человек приходит с проблемой, а я иду рубиться с муниципальными служащими. Вычисляю нужный отдел, запрашиваю планировки, проверяю, нормально ли провели консультации с соседями. Пару раз мне так удавалось полностью остановить стройку на этапе согласования.
Но самое шикарное в статусе мундепа — это мандат. Когда ты обычный правозащитник, ты ходишь и унизительно ломишься во все двери: «пожалуйста, пожалуйста», а их закрывают перед твоим носом. С мандатом тебя обязаны выслушать и дать официальный ответ, «нет» больше не принимается.
Архив Ксении Максимовой
— Давай о деньгах. Основную работу ты оставила, а на что ты живешь? Ты получаешь зарплату как депутатка?
— Получаю, но она очень маленькая — около 1000 фунтов в месяц. Финансовую дыру это хоть как-то закрывает, но радоваться рано: с этой суммы ты еще обязан отстегнуть 10 процентов в бюджет партии. Когда я ушла из модной индустрии, то потеряла половину привычного дохода. Благо дети уже выросли и сами что-то зарабатывают.
Сейчас номинальную зарплату мне платит еще и Михаил Ходорковский — за то, что я занимаюсь продвижением документальных фильмов, которые он спонсирует. Например, мы организуем показы для западных политиков прямо в британском парламенте. Последние проекты были очень важными — про украинских детей, которых Россия насильно вывозит с оккупированных территорий.
Не скажу, что Михаил Борисович заваливает меня работой: это скорее умная форма поддержки, потому что он видит, что я занимаюсь полезным делом, и при этом абсолютно не лезет в мои проекты. Так и выживаю.
Интервью Михаила Ходорковского
«Вывозить такой график я научилась у украинцев»
— Почему ты до сих пор занимаешься проблемами россиян? Не проще полностью отдаться новой стране, новым проблемам?
— С этой частью просто так не расстаться никому из нас — Россия-матушка никогда не отпускает… На самом деле я очень люблю Россию. Я годами хотела вернуться туда с детьми, жить там. Периодически порывалась, хотя прекрасно понимала: если приеду, то сразу начну наводить где-нибудь шум и быстро за это огребу. Мой характер абсолютно несовместим с текущей политической ситуацией в стране. Но сам факт того, что я не могу нормально жить там со своей семьей и спокойно ездить к близким, — это глубоко неправильно. А когда происходит какая-то дикая несправедливость, у меня всегда автоматически возникает желание пойти и что-то с этим сделать.
До начала всей этой истории [до начала большой войны России с Украиной] я была полностью ассимилирована. Уже и думать забыла, что я именно россиянка — жила себе в Великобритании нормальной британской жизнью с детьми, которые вообще наполовину не русские.
И вдруг в какой-то момент меня колесами Родины утянуло обратно. Все вышло случайно. RDS изначально создавался для помощи украинцам и протестов, там никакой работы на российское поле не планировалось. Но в начале 2023 года я собрала антивоенную правозащитную коалицию, сама выискивала организации коренных народов, чтобы понять, как им помогать, — и незаметно для себя превратилась в человека, к которому стекаются все обращения. Но я и не против, мне это не тяжело.
— В твоей жизни сейчас есть сразу два больших направления: с одной стороны — британская политика, с другой — повестка российского гражданского общества и война в Украине. Как думаешь, что в итоге перевесит?
— На самом деле все сильно взаимосвязано. Я сейчас как раз думаю, выдвигаться ли в британский парламент. Долго выла, что не надо, но в итоге заполнила анкету. И даже если я стану депутатом парламента, я все равно не брошу свою правозащитную работу. Понятно, что физически я не смогу проводить в Украине столько времени, сколько сейчас, но повестка Украины и России никуда не денется, это останется моим основным направлением. И если люди будут за меня голосовать, они должны это четко понимать.
Архив Ксении Максимовой
А на длинной дистанции вперед загадывать сложно. Надо смотреть, куда все пойдет. Не исключено, что мир погрязнет в каком-то еще более апокалиптическом конфликте, где мой скиллсет понадобится для чего-то другого.
— У тебя дети, постоянные поездки то в Киев, то в Вашингтон, депутатство, руководство RDS, аналитический центр, альянс… Как ты вообще справляешься?
— Стоит мне день не посмотреть в телефон — и привет: 70 имейлов, 300 сообщений. На следующий день я с этим уже не справлюсь. Два выходных для меня — это вообще «не але». А если уйду в полноценный отпуск, за это время кто-то из подзащитных может просто умереть. Когда ты постоянно идешь на высокой скорости, сбавлять ее нельзя — потом тяжело набирать обратно.
Вывозить такой график я научилась у украинцев. В Украине многие работают 24/7, там нет варианта остановиться, и я переняла у них жесткую оптимизацию времени. Когда я еду в Киев, у меня там все работает как часы, потому что все вокруг живут в таком ритме. Но когда я возвращаюсь в Лондон, адреналин сходит, и организм требует сна. И за этим тоже важно следить. Высыпать свою норму — база.
Разгружать мозги мне помогают мемчики в инстаграме. Все постоянно удивляются, откуда у меня время их постить, кто-то даже предположил, что у меня есть специальный ассистент по мемам. На самом деле алгоритмы уже поняли мой вкус. Я захожу, за семь минут накидываю в сторис кучу мемов, чувствую, что высказалась, и довольная иду работать дальше.
О конференции Антивоенного комитета
Беседовала Екатерина Мезенцева
RDS
Российское демократическое общество — созданное в марте 2022 года в Лондоне стихийное объединение россиян, живущих в Великобритании и выступающих против полномасштабного военного вторжения России в Украину.
Антивоенный комитет России
Антивоенный комитет России был создан в феврале 2022 года после начала вторжения России в Украину при участии Михаила Ходорковского, Евгения Чичваркина, Сергея Алексашенко и других оппозиционных политиков и общественных деятелей за рубежом. В России комитет сначала объявили «нежелательной организацией», а в марте 2026 года Верховный суд признал его террористической организацией. В апреле ФСБ внесла комитет в официальный список террористических организаций.
Какой ролик?
Речь об официальном видеорелизе Центра общественных связей ФСБ, который спецслужба разослала по российским СМИ в день заведения уголовного дела в отношении Ксении Максимовой. В этом ролике Максимову обвинили в сотрудничестве с британской разведкой.
Что за угрозы?
В ролике ФСБ, выпущенном, когда против Ксении Максимовой завели уголовное дело, звучат в частности такие слова: «Лица, решившие связать судьбу с Лондоном и желающие России поражения, известны контрразведке поименно. Каждый их шаг мы видим, их судьбы предрешены. Хрущевских ошибок с амнистией бандеровцев мы не допустим».
Underside
Анонимный прокремлевский канал, публикующий персональные данные российских активистов, НКО и независимых журналистов, обвиняя их в работе на западные спецслужбы.
Что за акция?
Антивоенная акция памяти жертв теракта в Беслане, организованная Russian Democratic Society, прошла в Лондоне 3 сентября 2022 года.
О чем?
По словам Ксении Максимовой, переписка была связана с выстраиванием рабочих отношений и информированием британского МИДа о деятельности RDS. Развитие этих контактов позволило ей эффективнее отстаивать интересы россиян на официальном уровне (например, в визовых вопросах), а также дало возможность напрямую просить посла Великобритании о срочном дипломатическом вмешательстве, когда музыканты группы «Би-2» оказались в тюрьме в Таиланде.
Что за комитет?
Всепартийная парламентская группа (APPG) Russia Watch — межпартийное объединение депутатов палаты общин и членов палаты лордов Великобритании, инициированное Ксенией Максимовой и RDS для совместной работы над темой России. Эта группа занимается информированием о войне России с Украиной и защитой антивоенного российского гражданского общества за рубежом.
IPAR
IPAR (Inter-Parliamentary Alliance on Russia) — международное объединение парламентариев из разных стран, созданное для выработки скоординированного ответа на агрессию РФ, гибридные угрозы, дезинформацию и вмешательство в выборы. Альянс будет создан по образу аналогичного альянса по Китаю (IPAC). В его состав, вероятно, войдут действующие депутаты национальных парламентов стран Европы (включая Великобританию, Германию, Польшу) и США, а также представители Украины.
Какой?
GRID (Group for Russian Regional Insights and Dynamics) — зарегистрированный Ксенией Максимовой независимый аналитический центр, представляющий собой закрытую сеть экспертов, расследователей и OSINT-специалистов.
Что случилось?
Инстасамка (Дарья Зотеева) неоднократно становилась мишенью для доносчиков: еще в 2021 году на ее трек в прокуратуру жаловался центр «Иван Чай», а в 2023-м глава Лиги безопасного интернета Екатерина Мизулина обвинила певицу в «пропаганде наркотиков и развратных действиях» и добилась отмены ее тура по России.
После «рабочей встречи» с Мизулиной и обещания удалить провокационные треки выступления удалось возобновить. Вскоре Инстасамка выступила в Общественной палате РФ с инициативами по защите детей и сама публично написала донос на певиц Дору и Мэйби Бэйби, обвинив их в «разрушении страны» и недостатке патриотизма.
ПАСЕ
Парламентская ассамблея Совета Европы — один из консультативных органов, в котором заседают депутаты из парламентов всех стран — участниц ЕС и ряда государств ближнего европейского зарубежья (например, Турции, Сербии, Армении и других). До 24 февраля 2022 года в ПАСЕ работала и российская делегация, которую возглавлял заместитель председателя Госдумы и пропагандист Петр Толстой. В 2022-м участие России в совете приостановили.
Что за флаг?
Бело-сине-белый флаг (БСБ) — один из символов антивоенного протеста россиян, созданный в 2022 году.
Почему?
Подать прошение об убежище в стране можно, только находясь на ее территории, однако россиянам трудно получить любую британскую визу из-за жестких проверок и высоких финансовых требований. Кроме того, общее ужесточение миграционной политики и сокращение сроков действия статуса беженца сделали Великобританию труднодоступным направлением для переезда.
Russie-Libertés
Аналогичная RDS организация во Франции. Переводится как «Свободная Россия». Занимается защитой прав россиян.
«Диплом Свободы»
Независимый некоммерческий проект, помогающий студентам, ученым и преподавателям из стран постсоветского пространства, столкнувшимся с политическими преследованиями, поступить в зарубежные вузы, получить стипендии и визовую поддержку.
— общее название зарубежных представительств федерального агентства «Россотрудничество», которые выполняют роль официальных культурных центров РФ за границей и используются государством для продвижения официальной повестки и концепции «русского мира».
Chatham House
Британский аналитический центр в области международных отношений, базирующийся в Лондоне. Упомянутое урезание бюджетов связано с масштабным сокращением финансирования со стороны американского USAID и перераспределением госрасходов на оборону.
Как?
Осенью 2026 года британские СМИ зафиксировали резкий рост необоснованных отказов и многомесячных задержек при выдаче учебных виз со стороны МВД (Home Office) на фоне общего ужесточения миграционных правил. Вместо стандартных трех недель рассмотрение заявок растягивалось до четырех месяцев, из-за чего иностранные абитуриенты, включая россиян, пропускали сроки зачисления, теряли места в вузах и стипендии.
Либеральные демократы
Либеральные демократы (Lib Dems) — центристская и третья по значимости политическая партия Великобритании. Традиционно выступает за защиту прав человека, углубление европейской интеграции и природоохрану.
Подробнее
Резолюция ALDE (Альянс либералов и демократов за Европу) была принята в преддверии президентских выборов в РФ и призывала международное сообщество признать Владимира Путина нелегитимным после окончания его президентского срока в мае 2024 года.
Берлинская платформа гражданских инициатив
Форум антивоенных и правозащитных движений за рубежом. Миссия платформы — прекращение агрессии России против Украины и становление демократии в России.
Какая борьба?
В 2024 году Фонд борьбы с коррупцией (ФБК) обвинил бывшего совладельца ЮКОСа Леонида Невзлина, что он заказал нападение на Леонида Волкова в Вильнюсе, и намекнул на возможную осведомленность Михаила Ходорковского. Конфликт также сопровождался взаимными публичными обвинениями в «сливах», борьбе за влияние на западных политиков и распределение донорских бюджетов, в том числе вокруг структур фонда Free Russia.
Free Russia Foundation
Некоммерческая организация, созданная российскими эмигрантами в США в 2014 году. Фонд, в частности, помогает российским политзаключенным и эмигрантам, а также заявляет, что борется с пропагандой. На сайте фонда говорится, что это «международная организация, поддерживающая гражданское общество и демократическое развитие в России».
В июне 2019 года фонд «Свободная Россия» был объявлен «нежелательной организацией». В июле 2024 года Минюст РФ внес фонд в перечень «экстремистских организаций».
Reform UK
Правая политическая партия в Великобритании. Основана в 2018 году как «Партия Брекзита» (Brexit Party) и переименована в январе 2021-го. Лидер Reform UK — Найджел Фарадж.
Что это?
Дублинское соглашение (или Дублинский регламент) — базовый закон Евросоюза, согласно которому ответственность за рассмотрение прошения об убежище лежит на первой стране ЕС, куда легально или нелегально прибыл человек. До выхода из ЕС Великобритания имела законное право оперативно высылать нелегальных мигрантов обратно в континентальную Европу (в основном во Францию).
При чем тут манекенщицы?
Именно так Ксению Максимову называют авторы сюжетов на российском телевидении и в провластных телеграм-каналах, сводя всю ее биографию к модельному прошлому.
Детали
Речь о комплексе визовых и научных ограничений. Обязательная проверка безопасности ATAS для иностранных исследователей в чувствительных областях действует с 2007 года и была расширена в 2020-м (тогда же появились рекомендации Trusted Research по защите научных разработок), а после 2022-го Великобритания заморозила совместные исследовательские проекты с Россией и ввела санкции на передачу технологий.
Брифить (от англ. to brief)
Проводить для политиков или чиновников короткие инструктажи или аналитические встречи, на которых эксперты сжато вводят их в курс дела по сложной теме.
Почему?
Потому что это сложно и дорого. Для рабочей визы по общим правилам работодатель обязан предложить зарплату не ниже 41 700 фунтов в год, а для «визы талантов» нужно пройти строгий отбор в профильных британских институтах, собрав внушительное досье с доказательствами достижений, публикациями и рекомендациями лидеров индустрии.
При этом само оформление стоит больших денег: помимо визовых сборов и услуг юристов, заявитель должен заранее оплатить медицинский сбор — по 1035 фунтов за каждый год, из-за чего виза на пять лет даже для одного человека легко может обойтись в 6–8 тысяч фунтов.