«Я не хочу, чтобы мрак накрыл нас тотально. Но это уже происходит» Олимпийская чемпионка Маргарита Мамун в новом интервью Вите Кравченко открыто выступила против войны

Олимпийская чемпионка по художественной гимнастике Маргарита Мамун (она выиграла Игры 2016 года в Рио-де-Жанейро) дала новое интервью журналисту Вите Кравченко. Они уже говорили два года назад — и тогда Мамун признавалась, что хочет сказать больше, но ей страшно. Теперь она открыто выступила против войны и поделилась ощущением, что в России становится все хуже и хуже. При этом Мамун остается в стране и не хочет уезжать (само интервью она дала в Бангладеш, откуда родом отец Маргариты). «Медуза» публикует главные цитаты из интервью чемпионки.

О войне и своих мечтах

Я ужасно себя ощущаю из-за того, что не могу сказать о человечных, базовых, самых простых желаниях. Мне кажется, что из-за этого могут быть последствия. Я хочу сказать, что я мечтаю о свободе — своей личной и свободе общества. Я мечтаю о свободе слова. Я мечтаю, чтобы война закончилась. Я мечтаю, чтобы люди перестали погибать. Я мечтаю, чтобы я перестала видеть эти ужасные новости каждый день.

Об абортах

Меня разрывает на части, когда говорят, что мне делать с моим телом. Я чувствую себя незащищенной, когда мне говорят, что ты сможешь сделать аборт только в случае насилия или медицинских показаний. Я начинаю задыхаться от этой внутренней клаустрофобии, в которую меня загоняют, от этой несвободы.

<…> Они считают, что это как-то повлияет на демографию. Но если мы посмотрим на наш прошлый опыт, который был в Советском Союзе, и что говорят многие историки и ученые, которые специализируются на этой теме, — это никак не влияет на повышение уровня рождаемости. Аборты останутся, просто они станут подпольными. Они станут нелегальными.

О домашнем насилии

отвечая на вопрос, видела ли она выступление фигуристки Елизаветы Туктамышевой с номером об этой проблеме

Видела. Она умница <…> Жертвы домашнего насилия не имеют голоса. Они не могут сказать об этом близким. Они не могут сказать об этом никому ни в своем окружении, ни в обществе. Закона о домашнем насилии у нас до сих пор нет. Все заявления, которые поступают от жертв домашнего насилия, не могут быть обработаны, потому что нет такого закона. Нет меры пресечения, нет меры наказания, нет мер урегулирования. Кроме разговоров: «Ой, это ваши семейные разборки». Это очень сильно принижается, это обесценивается. Чего людям ждать? «Когда убьют, тогда придете?»

О том, как Россия погружается в мрак

У меня ощущение, что у нас становится все хуже, хуже и хуже. Здесь ограничения, там ограничения. Здесь жалобы, тут жалобы <…> Я хочу сфокусироваться на том, что должно быть лучше. Что должно быть хорошо <…> Насилие — это мрак. Запрет каких-либо прав — это тоже мрак. Я не хочу, чтобы этот мрак накрыл нас тотально. Я боюсь, что это произойдет. Это уже происходит.

О том, к чему привыкают в России

К блокировкам и ограничениям. Это привело нас к тому, что сейчас в центре Москвы — и в других городах — у людей нет доступа в интернет. Только к сотовой связи и звонкам. В некоторых случаях даже ее нет. Я не хочу к этому привыкать. Так быть не должно. Этот конформизм меня пугает. Пугает быстрая адаптация людей. Это даже не адаптация, это смирение.

Меня очень расстраивает фраза людей, которые говорят, когда блокируют ютьюб: «А, я все равно его не смотрю». Это твое право не смотреть ютьюб. Но у тебя должен быть выбор <…> Ок, ты не смотришь ютьюб, но тебя не пугает, что человек, который работает с этим, который учится на этой платформе — что у него отобрали эту возможность? И завтра та возможность, которая есть у тебя и которая тебе жизненно необходима, будет поставлена под вопрос.

О чувстве безопасности, которого в России нет

Я чувствую себя незащищенной. Я чувствую себя не в безопасности, потому что разные структуры типа полиции, суда — они не на моей стороне изначально. Когда я проезжаю мимо дпсников, я ожидаю какого-то подвоха, что мне придется защищаться. У меня внутри все скручивается, потому что они могут придраться к музыке, которую я слушаю очень громко и она им может не понравиться. Могут попросить проверить телефон, хотя они не имеют никакого права на это. Вот это чувство, как будто ты уже в чем-то виноват — оно ужасное. Я ненавижу это чувство, но я его испытываю каждый раз.

О сыне, которому шесть лет

Он последние два года сам включает VPN, чтобы зайти в ютьюб. Делает то, что ребенок делать не должен. Ограничение Roblox — это было расстройство для него <…> В какой-то момент он пришел ко мне и просто сказал: «Я хочу отсюда уехать». Такой: «Почему мы все еще здесь?» Конечно, я начинаю рассказывать, что здесь твои друзья, здесь часть моих друзей, здесь твоя бабушка, дедушка, мама. Готов ли ты это все бросить? Он молчит.

О решении остаться в России

Почему вы имеете право забрать у меня мою страну, мою родину? Я хочу здесь жить. И я не хочу уезжать. Они и так уже очень много забрали — будущее, возможности, свободу. Еще и это заберете? Пока что я чувствую силы, что можно что-то поменять. Мы даже не рассматривали такой вариант [уехать из страны].