Пока все спорят о темнокожем Снейпе, давайте вспомним судьбу поттерианы в России: фанфики, пародии и нападки православных писателей Интервью с Элиотом Боренштейном — автором книги о российском восприятии Джоан Роулинг

В 2025 году профессор Нью-Йоркского университета, славист Элиот Боренштейн выпустил книгу «Политика фэнтези. Магия, детская литература и фэндом в путинской России». Тема фэнтези и фантастики в современной российской культуре давно занимает Боренштейна: об этом — его предыдущие работы «Заговоры против России. Конспирология и фэнтези после социализма» и «Незастрявшие во времени: о постсоветском странно-зловещем». В новой книге Боренштейн рассматривает российские пародии и подражания Поттериане, фандом и фанфикшен, а еще — консервативную реакцию на книги Роулинг. Целая глава книги посвящена эпопее «Дети против волшебников». Журналист и автор телеграм-канала «Чтение с дефицитом внимания» Андрей Мучник поговорил с Боренштейном о православных паниках, фанфиках, «российских ответах» Поттеру и о том, как фэнтези оказалось языком политики.

— Почему вы решили написать книгу именно о фэндоме «Гарри Поттера»?

— В каком-то смысле это вышло случайно. Конечно, я читал «Гарри Поттера», мои дети его читали, фильмы постоянно показывают [по телевизору]. Я уже упоминал его во многих своих предыдущих работах, так как «Гарри Поттер» все время всплывал в связи с разными вопросами, которыми я интересуюсь. 

В какой-то момент [в конце 2022 года] Кевин Ротрок из [англоязычной] «Медузы» попросил меня написать о сатанизме в России и о страхах, связанных с этим, так как «сатанинская паника» — это как раз моя тема. И я написал о том, как теперь Украину и Запад представляют центрами сатанизма и упомянул, что в этих страхах часто фигурирует и «Гарри Поттер».

А потом вдруг оказалось, что я пишу книгу. Это был один из тех случаев, когда у меня уже было довольно много материала, но я не понимал, что все это сложится в единое целое. 

— А как появился список тем для книги?

— Мне сразу было ясно, что я хочу писать о моральных паниках вокруг «Гарри Поттера»: о том, как он стал частью споров о Хэллоуине, как его представляют угрозой для РПЦ. 

При этом было важно показать, что такие обвинения в адрес «Гарри Поттера» звучат не только в России; то же самое происходит в США, Великобритании и других странах. Но особенно интересно было наблюдать, как это происходит в России, где роль церкви постепенно меняется. 

С самого начала я знал, что обязательно затрону еще одну тему — «Дети против волшебников», потому что я очень люблю эти книги и фильмы. Они настолько плохие, что их можно считать по-настоящему выдающимися. Я давно искал повод написать о них подробнее, и эта работа дала мне такую возможность.

— Вы действительно осилили «Дети против волшебников»? Или только посмотрели мультфильм? 

— Да, я прочитал книгу еще до выхода мультфильма. Звучит, будто я хвастаюсь, ну знаете, в духе «Я слушал R.E.M. еще до того, как они стали популярны». Но я читал ее для другой своей исследовательской работы.

Вообще-то это трилогия: есть еще две книги в этой серии, но уже не про Гарри Поттера, и должен признаться, их я только быстро пролистал. Но да, я это прочел. В целом значительная часть моих исследований — это чтение плохих текстов. 

— И что думаете?

— Это вообще очень любопытный феномен, потому что книгу продвигают как произведение некоего греческого писателя Никоса Зерваса, который любит Россию, хотя совершенно очевидно, что такого человека не существует. 

Книга должна была стать «российским ответом Гарри Поттеру» (а это всегда «российский ответ Гарри Поттеру», как будто «Гарри Поттер» задает России вопрос), но автор почему-то грек. Я думаю, что издателям было важно создать ощущение внешнего одобрения, некий знак качества.

Интересно, что в самой книге этот мифический Зервас тоже присутствует, а его дети — среди похищенных сектой Гарри Поттера. Вообще, в отличие от фильма, книга гораздо больше фокусируется именно на Поттере, и оказывается, что Поттер стоит за всем, что происходит, и что на самом деле он — трансгендерная сестра Гермионы. 

В книге герои отправляются в Косово, и там появляется тема «общей борьбы сербов и русских», которая вообще-то слабо связана с сюжетом. Формально «Дети против волшебников» пытается выглядеть как детская книга, но при этом автор настолько озабочен донесением пропагандистских месседжей, что это постоянно мешает самой истории.

Ирония заключается в том, что критики «Гарри Поттера» любят повторять, будто Роулинг сознательно включала в свои книги пропаганду. И если это так, она сделала это гораздо лучше — просто потому, что пропаганда в «Гарри Поттере» куда менее очевидна. «Дети против волшебников» — это попытка пропагандистов делать то же самое, что, по их мнению, делает Роулинг, то есть «промывать детям мозги». Но у них это получается очень плохо.

— А серию «Юли­анна» вы тоже читали?

— Да, конечно. «Юли­анна» — это очень интересный случай, потому что, конечно, Юлия Вознесенская — по-настоящему талантливый автор. Мне очень нравятся ее первые две книги — «Звезда Чернобыля» и «Женский Декамерон». Мне кажется, в этих двух книгах она действительно сделала что-то особенное. Но Вознесенская очень религиозна, и к моменту выхода «Юли­анны» она уже некоторое время писала в довольно странном, но интересном жанре «православного фэнтези». 

«Юли­анна» — история двух девочек-близнецов, Юли и Ани. Одну воспитывает бабушка, очень религиозная, поэтому она «спасена», а другую отправляют к отцу, «новому русскому», который может на нее пагубно повлиять. И есть ангелы-хранители, которые пытаются уберечь ее от этого.

И в отличие от Зерваса, здесь возникает ощущение, будто я наблюдаю, как человек собственными руками душит свой талант. Потому что итоге «Юли­анна» получилась довольно дидактичной, банальной и скучной. Здесь ангелы обсуждают, как спасти души девочек. И, на мой взгляд, это сводит институциональную религию до уровня плохого фэнтези.

— А что насчет «Тани Гроттер» Дмитрия Емца? Это хорошо написано?

— Да. Но у меня, скажем так, невысокие стандарты. Но если серьезно — это очень профессионально сделанные тексты. «Таня Гроттер», первая книга, как это часто бывает с пародийными сериями, практически покадрово повторяет «Гарри Поттера и философский камень» — с шутками и заменами [имен и названий].

Но в следующих тринадцати книгах сюжет уже не зависит от книг Роулинг. Так что в итоге это привело к появлению чего-то самостоятельного. Я с осторожностью использую здесь слова «оригинальные книги», но это уже не просто копирование «Гарри Поттера». Тем более, что задолго до Роулинг многие писали про школы магии.

Примерно для двух поколений российских детей и подростков Таня Гроттер существует наравне с Гарри Поттером. Она, конечно, не так популярна, но это крупное явление и часть их детства. У Гроттер есть свой фандом и свои фанфики. 

— Какое у вас сложилось впечатление от русскоязычных фанфиков по «Гарри Поттеру»? Чем они отличаются от западных? 

— Многие фанфики — переводы с английского, а фанфикшен в целом почти не отличается. И это само по себе показалось мне крайне интересным, потому что фанфик — это одновременно продукт сообщества и то, что это сообщество формирует. А значит, стандарты, ценности и прочее в русскоязычном фанфик-сообществе во многом совпадают с англоязычными. То есть они довольно прогрессивные. Там много слэша — однополых пар, смены гендера и всего такого — и в целом доминирует этика толерантности.

Это, пожалуй, самое прекрасное в фанфикшене. В целом это очень дружелюбный, теплый мир. И русскоязычный фанфик показался мне практически таким же. Я не утверждаю, что различий нет — и, конечно, я читал недостаточно, чтобы говорить об этом с полной уверенностью, — но в целом у меня было ощущение, что я попал в очень знакомое пространство.

— Вы читали что-нибудь из того, что российские литературоведы писали о «Гарри Поттере»?

— Да, конечно. У Дмитрия Быкова есть потрясающий цикл лекций о «Гарри Поттере», очень проницательный. Вообще, русскоязычных исследований «Гарри Поттера» довольно много. Я, правда, не уделял ей особого внимания, потому что это не было объектом моего исследования, как и сами книги о Поттере. Меня занимала реакция на них, то, как их интерпретируют. В первую очередь меня интересовало, как романы Роулинг воспринимает более широкая аудитория: политики, журналисты, люди, обеспокоенные судьбой детей.

— Я тоже смотрел некоторые лекции Быкова и в одной из них он сказал, что Роулинг была под влиянием «Мастера и Маргариты», и в доказательство привел имя «Волан-де-Морт», которое звучит как Воланд.

— Что, конечно, нелепо, потому что в оригинале имя — Вольдеморт. Кстати, это вообще одна из вещей, которые мне нравятся в русских переводах: там действительно проделана огромная работа. Нужно сильно постараться, чтобы придумать «Волан-де-Морта» так, чтобы потом можно было играть с именем так, как это требуется по сюжету. Так что здесь Быков совершенно неправ. Но в целом многое из того, что он говорит, мне кажется очень, очень интересным. И его рассуждения о том, что «Гарри Поттер» во многом строится вокруг идеи терпимости, мне показались особенно важными — особенно в контексте того времени, когда он это говорил.

— Как вы думаете, стали ли Роулинг и ее книги проблемными? 

— Да. Можно начать хотя бы с Чжоу Чанг [студентки Хогвартса китайского происхождения] — это имя, которое в принципе не может существовать. Такие вещи — мелкие детали, из-за которых на книги вполне можно обоснованно обидеться, но, на мой взгляд, они второстепенные и неумышленные, так что с этим еще можно жить.

А вот ее высказывания о трансгендерных людях — это уже совсем другой, очень показательный кейс. Мы снова и снова видим одну и ту же схему: человек начинает с довольно либеральной позиции и говорит: «Я просто пытаюсь это обсудить». А потом, в ответ на критику и из-за собственной оборонительной реакции, уходит настолько далеко, что становится неузнаваемым. Она начинала с «я поддерживаю трансгендерных людей, но…», а теперь называет транс-женщин «мужчинами в юбках». Мне кажется, она всерьез запятнала репутацию своих книг для огромного количества читателей и фактически разрушила их опыт для многих фанатов — так, что это уже невозможно «отмотать назад». 

С одной стороны, можно сказать, что, неудивительно, что Роулинг так мыслит: она создала мир, где Распределяющая шляпа четко разделяет всех на четыре категории. Но с другой стороны, в книге есть замечательная сцена, когда шляпа находится на голове у Гарри, и он думает: «Только не Слизерин, только не Слизерин». И в результате шляпа в своем решении отталкивается именно от желания Гарри. В каком-то смысле в этом есть нечто очень «трансгендерное»: здесь признается пространство для того, чтобы человек сам определял свою идентичность. То есть читатели могут читать текст вопреки намерениям автора и находить в нем место для себя. Маргинализированные группы делают это уже очень давно. 

— В своей новой книге «Ключи от Хогвартса» Галина Юзефович объясняет проблемность книг (расизм, фэтшейминг) тем, что источники вдохновения Роулинг — в викторианской литературе. А в викторианскую эпоху действительно был акцент на здоровье, спортивность — отсюда и фэтшейминг. Плюс закрытые частные школы, где почти не было не белых студентов, за исключением редких выходцев из колоний Британской империи…

— Да, в каком-то смысле это прямо противоположно тому, о чем говорю я — она защищает Роулинг. Но можно написать книгу, вдохновленную викторианской эпохой, и без фэтшейминга. Это не обязательный ингредиент «викторианства».

Для меня, если я вижу что-то в авторе, что мне не нравится, я могу спокойно сказать: да, это плохая черта, это проблема — и читать дальше. Это не нацизм, это просто нечто прискорбное. Но я легко могу представить и читателя, для которого именно это станет точкой, после которой он не захочет продолжать.

— Как вам комментарии Путина про Роулинг?

— Мне это показалось очень забавным, потому что издалека может показаться, что они оказались союзниками по вопросу трансгендерных людей. Но на самом деле это только подчеркивает, насколько позиция Роулинг по этому вопросу выбивается из всего остального, во что она верит. Поэтому она не хочет быть на стороне Путина и это, безусловно, ей в плюс. Просто видно, что трансгендерные люди — это тема, на которой она зациклена. 

— В книге вы пишете о том, что эльф Добби в фильмах о Поттере вряд ли мог быть намеренно срисован с Путина, можете рассказать об этом?

— Я считаю это крайне маловероятным, просто исходя из хронологии. Второй фильм вышел в 2002 году. А на съемки таких фильмов, на создание анимации и спецэффектов уходит очень много времени. Когда Путин стал премьер-министром в 1999 году, не было никаких оснований ожидать, что он продержится дольше, чем [занимавший эту должность несколько месяцев в 1998-м] Кириенко. Это точно не сознательный политический жест. Я думаю, что это просто совпадение. При этом я ни разу не задумался об их сходстве, пока кто-то не обратил на это мое внимание. А я вижу лицо Путина постоянно в связи с моей работой. 

— Есть ли связь между книгами о Гарри Поттере и российской оппозицией?

— Тут мы снова возвращаемся к тому, как люди «вписывают» себя в историю о Гарри Поттере. Один из самых узнаваемых элементов этого сюжета — отважный юный герой и его друзья, которые борются со злом и побеждают. Это очень притягательно. Кроме того, как и во многом традиционном фэнтези, злодеи там показаны предельно злодейскими.

И если ты живешь в мире, где тебе кажется, что ты борешься со злом, это очень удобная метафора — точно так же, как и Дарта Вейдера постоянно используют в подобных сравнениях. Поэтому для поколения людей, выросших на «Гарри Поттере», довольно естественно хотя бы отчасти мыслить в этих категориях. 

Если говорить конкретно, то первая явная связь между российской политической реальностью и «Тот-Кого-Нельзя-Называть» появилась с Навальным. Но как только ты начинаешь замечать такие вещи — например, что Путин не произносит фамилию Навального так же, как в мире Гарри Поттера не произносят имя Волан-де-Морта, — каждое такое сопоставление как будто приглашает к следующим. А потом в какой-то момент кто-то смотрит фильмы и говорит: «Слушайте, а Волан-де-Морт ведь там немного похож на Путина».

А война с Украиной, мне кажется, только усилила эту связку. Потому что, когда украинцы уже ассоциируют Россию с Мордором и с орками, то сделать следующий шаг к соседней фэнтезийной вселенной и перейти к Поттеру уже совсем несложно.

— Вы описываете в книге мурал с Зеленским и Путиным как Поттером и Волан-де-Мортом в Польше.

Да, там Зеленский с молнией на лбу, которая выглядят почти как буква Z. А Путин… там и делать почти ничего не нужно: достаточно немного поработать с лицом Рэйфа Файнса, чтобы он стал похож на Путина.

— Вы уже упомянули орков и Мордор в связи с войной в Украине…

— Я много об этом пишу в своей книге «Советская самоненависть». Да, той самой, которая очень не понравилась Ксении Черкаевой. Я, можно сказать, следил за «орками» еще до того, как это стало мейнстримом. Я начал замечать это очень давно в онлайне — идею об орках, как о чем-то позитивном, как о форме самоидентификации. И все это уходит корнями в давнюю и, на мой взгляд, ошибочную интерпретацию «Властелина колец» в Советском Союзе и в России — будто бы это история о борьбе против СССР.

В этой интерпретации неправильно буквально все. Во-первых, если уж говорить об авторском замысле, Толкин терпеть не мог аллегорические прочтения — так что вряд ли он сознательно это закладывал. Во-вторых, он писал во время Второй мировой войны, и если уж искать реальные аналоги, то это скорее нацисты, а не кто-то еще.

При этом совершенно справедливо указывать на то, что Голливуд очень часто делает своих злодеев «советскими» или «русскими» — с соответствующими акцентами и визуальными кодами. Здесь у россиян действительно есть основания говорить: да, нас часто демонизируют. Но, на мой взгляд, не в случае «Властелина колец». 

А потом возник еще более интересный феномен — роман Кирилла Еськова «Последний кольценосец». Это, насколько мне известно, первое произведение, которое фактически пересказывает «Властелина колец» с точки зрения орков. А потом появляется и Ник Перумов со своей трилогией.

И если сначала есть идея, что орки — это «русские», «плохие», а затем эту логику переворачивают и делают орков «хорошими», то следующий шаг совершенно очевиден: орки становятся позитивной формой самоидентификации. Это ровно то же самое, что и «скифство» у Александра Блока: мол, вы считаете нас варварами — отлично, зато у нас есть сила, и мы вас побьем.

Дальше все становится еще мрачнее. Если взять того же Елизарова, то эльфы у него, насколько я помню, оказываются евреями. И тут начинается совсем неприятная история. При этом это часто сделано очень талантливо. Это тот самый случай, когда по всему миру конспирологические и ультраправые идеи сходятся в одной точке.

Если говорить шире, у Толкина есть одна проблема, общая для огромного пласта фэнтези. Меня это еще в детстве поражало: в фэнтези допустима идея «целиком злых рас». Мол, ничего страшного — они же вымышленные. Но сама возможность мыслить в категориях «злой расы» — это, на мой взгляд, не очень хорошая идея. Она легко переносится в реальный мир и приучает к определенным способам мышления.

В фэнтези огромное количество расизма по отношению к несуществующим народам. И тут возникает абсурдная ситуация: что, теперь защищать права несуществующих существ? Кажется, есть дела поважнее. Но на практике это часто становится заменителем вполне реального расизма. Так происходит, например, в одной из серий, о которых я пишу — «Порри Гаттер», где домовые эльфы используются для откровенно расистских сюжетов.

При этом за последние несколько десятилетий в фэнтези многое изменилось, по крайней мере в англо-американском мире. Пришло много новых авторов, которые не являются белыми гетеросексуальными мужчинами. Они приносят совершенно иную перспективу. Эти тексты не всегда про Европу; иногда они напрямую занимаются «переприсвоением» маргинализированных фантастических народов, а иногда просто открыто говорят о расе, власти и идентичности — о том, о чем писатели вроде Толкина вообще не задумывались.

— Ваша предыдущая книга «Незастрявшие во времени: о постсоветском странно-зловещем» посвящена попаданцам. Создается ощущение, что вас в целом привлекает «плохая фантастика». Или вас интересует и хорошая фантастика тоже?

— Я всю жизнь читаю научную фантастику и фэнтези. И когда в 1990-е я читал русскую фантастику и фэнтези, подавляющее большинство того, что тогда выходило, я просто не мог выносить.

— Например?

— Например, «Волкодав» Марии Семеновой. Я много раз пытался его читать. Сейчас все гораздо лучше. Теперь, когда появилось действительно много интересного, я наконец-то читаю современную русскую фантастику. Вот сейчас, например, читаю «Мышь» — про зомби-апокалипсис. Я как раз читал сцену про Маргариту Симоньян, убегающую от зомби, — это невероятно смешно. В целом сейчас в России выходит много хорошей фантастики. Просто, думаю, у меня уже выработалась привычка читать всякую ерунду.

— А как вы вообще пришли к советской и российской фантастике? Это было связано с академическими интересами?

— Вообще, я всегда любил фантастику, но с российской у меня как-то не складывалось. Я, например, не люблю Стругацких. Я их читал, я их ценю, но они не доставляют мне удовольствия. В них есть что-то, что меня оставляет холодным. И это прекрасно, что они отличаются от западной фантастики, но они не нажимают на те «кнопки», которые для меня означают удовольствие от чтения фантастики. Я могу их уважать, но они не работают для меня так, как работает другая фантастика.

И, возможно, это исключительно моя проблема. Но в результате я вообще не двигался в сторону российской фантастики — до тех пор, пока не нашел тему, которая буквально заставила меня туда пойти.

— Что это была за тема?

— Апокалипсис. И время тоже, но прежде всего — «провалы во времени». Когда у меня начала складываться общая идея, я подумал: «Хорошо, я прочитаю это, это и это».

Так что, в общем, я не считаю себя особенно хорошо ориентирующимся в современной российской фантастике — просто потому, что я никогда не посвящал себя этому жанру целиком, чтобы говорить о нем с полной уверенностью.