![](https://meduza.io/impro/Sf9GIDDb-6zDxioiRcipwK-MF_UsxcvxlhVS-VZshW8/resizing_type:fit/width:1200/height:0/enlarge:0/quality:80/aHR0cHM6Ly9tZWR1/emEuaW8vaW1hZ2Uv/YXR0YWNobWVudHMv/aW1hZ2VzLzAwOS80/MjEvNDE5L29yaWdp/bmFsL3FlVmkzOS00/V3FsazI1VjBRWTZq/c0EuanBn.webp)
«Маленькая шестеренка, выполняющая команды» В Швейцарии прошел суд над бывшим бойцом белорусского СОБРа, которого обвиняют в «насильственном исчезновении» оппонентов Лукашенко в 1999 году. Репортаж «Медузы»
В швейцарском кантоне Санкт-Галлен 19 и 20 сентября рассматривали дело Юрия Гаравского — бывшего военнослужащего специального отряда быстрого реагирования (СОБР) МВД Беларуси. Гаравского, попросившего в Швейцарии о международной защите, обвиняют в «насильственных исчезновениях» трех политических оппонентов Александра Лукашенко весной и осенью 1999 года — экс-главы МВД Юрия Захаренко, бывшего главы Центризбиркома Виктора Гончара и бизнесмена Анатолия Красовского. О своей причастности к их похищению и убийству бывший боец СОБРа еще в 2019 году рассказал журналистам Deutsche Welle. Тогда же он подчеркнул, что готов подтвердить свои слова в суде. Однако теперь, когда ему грозит от года до 20 лет тюрьмы, Гаравский отказывается от некоторых показаний. Спецкор «Медузы» Кристина Сафонова побывала в суде — и рассказывает о самом важном процессе в истории независимой Беларуси.
Высокий мужчина, опираясь левой рукой на костыль, а правой придерживая на плече черный рюкзак, заходит в один из залов суда Санкт-Галлена, столицы одноименного кантона в восточной части Швейцарии. При его появлении собравшиеся начинают перешептываться, но толком рассмотреть вошедшего у них не получается — он идет, опустив голову и скрыв глаза за солнцезащитными очками.
Когда он садится за небольшой стол напротив судьи и присяжных, спиной к толпе, места неподалеку, на первом ряду, занимают двое мужчин в костюмах — это государственная охрана, приставленная к нему круглосуточно. Они следят за каждым движением: как он медленно расстегивает рюкзак, достает стопку бумаг и кладет перед собой, так же медленно убирает рюкзак обратно под стол.
«Харáуски», — подсказывает судье, как произносить его фамилию на немецкий манер, Юрий Гаравский. О себе он рассказывает неохотно и очень тихо — ответы часто можно разобрать только благодаря сидящей рядом с ним переводчице. Гаравский говорит на русском, заседание проходит на немецком.
Юрий Гаравский рассказывает суду, что ему 45 лет. Родился и вырос в Беларуси, в «обычной работящей семье», выучился на автомеханика, женился, развелся, есть дочь. В 1996-м пошел в армию и полтора года служил в войсковой части № 3214 внутренних войск МВД. После решил продолжить службу, но уже по контракту, и в 1998 году оказался в рядах СОБРа — специального отряда быстрого реагирования, бойцы которого неофициально занимались слежкой, похищением и ликвидацией политических оппонентов Александра Лукашенко.
— Давайте поговорим о похищении и убийстве [бывшего министра МВД Беларуси] Юрия Захаренко в Минске 7 мая 1999 года, — предлагает Гаравскому судья Олаф Гумбель.
«Насильственное исчезновение»
Дело Юрия Гаравского началось с интервью. В декабре 2019 года бывший боец белорусского СОБРа, на тот момент год скрывавшийся в одной из европейских стран (тогда не было известно в какой) рассказал журналистам Deutsche Welle о своей причастности к политическим убийствам бывшего министра внутренних дел Беларуси Юрия Захаренко, бывшего главы Центризбиркома республики Виктора Гончара и бизнесмена Анатолия Красовского, которые пропали в Минске с мая по сентябрь 1999 года.
Тела Захаренко, Гончара и Красовского так и не нашли. В ноябре 2000 года подполковника Дмитрия Павличенко — в то время руководителя СОБРа — задержали. Но уже через несколько дней он вышел на свободу, а глава КГБ Владимир Мацкевич, инициировавший задержание, и прокурор Олег Божелко, давший на него санкцию, лишились своих постов.
Летом 2001-го белорусские журналисты получили отдельные материалы из расследования случившегося с оппозиционерами. Из них следовало, что перед исчезновениями Павличенко — по распоряжению Виктора Шеймана, тогдашнего госсекретаря Совета безопасности и ближайшего соратника Александра Лукашенко, — выдали специальный «расстрельный пистолет». Там же было описано, как проводилась «акция захвата и последующего уничтожения» Захаренко, Гончара и Красовского.
К выводу, что за убийствами стоят бойцы СОБРа, действовавшие с согласия руководства Беларуси, в 2004 году пришел и спецдокладчик Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) Христос Пургуридес, изучивший обстоятельства дела. К этой версии также склонялись правозащитники и родственники пропавших. Но официальное расследование в Беларуси так и не довели до конца.
Интервью Гаравского привлекло внимание правозащитников, рассказал «Медузе» Илья Нузов, юрист и руководитель отдела Восточной Европы и Центральной Азии в Международной федерации за права человека (FIDH). Вскоре FIDH совместно с неправительственной организацией TRIAL International и белорусским правозащитным центром «Вясна» удалось выяснить, что бывший боец СОБРа живет в швейцарском кантоне Санкт-Галлен. Дальше, по словам Нузова, правозащитники провели большую работу, чтобы Гаравский предстал перед судом.
«Нам было необходимо понять, в чем обвинять подозреваемого. Для этого нужно было собрать всю доказательную базу, изучить ее, — уточнил Илья Нузов. — И мы должны были понять, какие именно преступления у нас больше всего шансов доказать в свете того законодательства, которое существует в этой стране. То есть все должно было сойтись».
Уголовная статья, на которой остановились правозащитники, — «насильственное исчезновение» — появилась в швейцарском кодексе относительно недавно, в 2017 году, и на практике до сих пор не применялась. Это преступление считается международным, наряду с геноцидом, пытками, преступлениями против человечности и военными преступлениями. А значит, швейцарские власти могли преследовать Гаравского в соответствии с принципом универсальной юрисдикции. Все, по выражению Нузова, и «сошлось».
Но ключевым для правозащитников было согласие родственников пропавших. «Ведь совсем не очевидно, что они захотят преследовать Гаравского, — объяснил Нузов. — Мы работаем в интересах потерпевших и жертв преступлений. Если они не хотят, чтобы были предприняты какие-то действия, мы отступаем».
С родственниками Виктора Гончара, добавил юрист, связаться не удалось — он предположил, что они остаются в Беларуси (и, вероятно, опасаются репрессий, — прим. «Медузы»). Дочь пропавшего экс-главы МВД Елена Захаренко и дочь Анатолия Красовского Валерия, уехавшие из Беларуси в начале нулевых, правозащитников поддержали. В июне 2021 года прокуратура Санкт-Галлена начала расследование.
«Это первая попытка в истории независимой Беларуси привлечь к ответственности за международные преступления, — сказал «Медузе» Илья Нузов. — Этим делом мы показываем, что правосудие, может быть, медленно работает, но не перестает работать. Мы будем добиваться правосудия. Преступники не могут спать спокойно — рано или поздно их час придет и они тоже предстанут перед судом».
Говоря с журналистами Deutsche Welle в декабре 2019 года, Юрий Гаравский заявил, что готов повторить свой рассказ «под присягой в суде» и «официально все подтвердить». В августе 2023-го, после завершения расследования и передачи его дела в суд, Гаравский признался, что надеется на условный срок: «Поскольку я первым сознался, рассчитываю также на статус свидетеля». По статье о «насильственном исчезновении» ему грозит от года до 20 лет заключения.
Ошибки перевода
Рассмотрение дела Юрия Гаравского должно было пройти в окружном суде Роршаха — города с населением меньше 10 тысяч человек (по данным 2020 года). Но из-за внимания к процессу его перенесли в здание Кантонального трибунала, расположенное в исторической части Санкт-Галлена.
Здание Кантонального трибунала в исторической части Санкт-Галлена, Швейцария
Gian Ehrenzeller / EPA / Scanpix / LETA
Здесь для двухдневного разбирательства — 19 и 20 сентября — отвели самый большой зал, примерно на 60 человек. Его почти полностью заполнили журналисты и правозащитники. Места на первом ряду, за спиной Гаравского, заняли родственницы пропавших — Елена Захаренко и Валерия Красовская.
Когда судья Олаф Гумбель просит подсудимого рассказать об убийстве Юрия Захаренко, Валерия начинает гладить Елену по спине — и не останавливается на протяжении всего допроса.
Юрий Гаравский говорит отрывисто. Он повторяет то, что уже рассказывал журналистам: в мае 1999 года тогдашний глава СОБРа, подполковник Дмитрий Павличенко «получил приказ». И Гаравский с сослуживцами следили за Захаренко пять дней, а 7 мая приехали к дому экс-главы МВД. «Когда он вышел из машины, мы его задержали и посадили в машину», — говорит Гаравский.
— В какую? — уточняет судья Гумбель.
Гаравский утверждает, что не помнит. «Темного цвета», — добавляет он. Хотя еще в декабре 2019-го рассказывал Deutsche Welle, что на «задержание» Захаренко бойцы спецотряда приехали на BMW 525 красного цвета и темной Opel Omega.
Этот момент не единственный, где показания Гаравского расходятся с тем, что он рассказывал раньше. Захаренко, продолжает он тихо, вывезли на окраину, в лес: «Павличенко сказал достать его из машины и положить на землю. Когда мы это сделали, Павличенко достал из бардачка пистолет и выстрелил [Захаренко] два раза в сердце».
— Везде указано, что вы дали Павличенко оружие, — обращает внимание на противоречие судья. И объясняет, что так Гаравский говорил не только журналистам, но и сотрудникам миграционной службы, когда в октябре 2018 года попросил о политическом убежище в Швейцарии.
— Это неверный перевод, — возражает Гаравский. Хотя интервью Deutsche Welle проходило на русском языке. Он напирает: «Было по-другому. Мы все, когда задерживали Захаренко, были без оружия».
Дочь пропавшего бывшего главы МВД Елена тяжело вздыхает. Гаравский не оборачивается и продолжает: «Так как он был оппозиционером, я думал, его просто вывезут куда-то, завезут в какое-то здание, будет с ним беседа. И когда мы поехали за город, я думал с ним будут просто беседовать». То, что Захаренко убьют, он якобы понял только, когда это случилось. Эти слова также расходятся с тем, что Гаравский раньше говорил журналистам: «7 мая утром Павличенко уехал и где-то после обеда вернулся и сказал, что надо будет задержать Захаренко и ликвидировать».
— Что это был за пистолет? — спрашивает судья Гумбель.
— 6П9.
— Такой пистолет используют для расстрелов в Беларуси? — интересуется судья. Получив утвердительный ответ, уточняет: «Откуда вы знаете?»
Гаравский долго молчит. Потом сухо произносит: «Я знаю».
— И откуда? — не отступает судья Гумбель. — Вы уже держали в руках этот пистолет?
— Похожий. Не тот же самый.
— То есть вы отрицаете, что дали пистолет убийце Захаренко? — уточняет судья.
— Это неверный перевод! — повторяет Гаравский, заметно раздражаясь.
Вопросы о том, откуда в день исчезновения Юрия Захаренко появился пистолет, судья Гумбель повторяет еще несколько раз. Но в ответ на каждый Гаравский настаивает: его бывший начальник сам взял оружие из бардачка машины.
* * *
«Утром Павличенко собрал нас — [тех], кто участвовал в задержании Захаренко. Сказал, что сегодня поедем задерживать одного или двух человек», — с паузами рассказывает Юрий Гаравский суду о событиях 16 сентября 1999 года.
У бойцов СОБРа был «обычный рабочий день», продолжает Гаравский. После завтрака — тренировка по стрельбе из пистолета. Потом пошли в спортзал. Потом обед. А после — занимались «кто чем: кто спортом, кто стрельбой». Вечером на двух машинах поехали в Минск, к общественной бане. «Когда мы увидели, что машина [с Гончаром и Красовским] тронулась, мы произвели задержание, — рассказывает Гаравский. — Я и [боец СОБРа] Панков достали из машины Гончара, положили на землю. При разбитии стекла [машины] я уже осознавал преступление. Я специально разбил ему [Гончару] переносицу, чтобы пошла кровь».
Вместе с похищенными бойцы СОБРа поехали в сторону поселка Бегомль в Витебской области, где, по словам Гаравского, была законсервированная военная база. «По дороге мы остановились на парковке, Павличенко вышел из машины, — продолжает подсудимый. — Через пять минут подошел другой [неизвестный] мужчина, заглянул в машину. Сказал [вероятно, Гончару]: «Поднимите голову», посмотрел на него. «Да, это он». Павличенко сел в машину, и мы поехали на Бегомоль».
Дальше события, по словам Гаравского, развивались по тому же сценарию, что и во время похищения Захаренко. Павличенко скомандовал бойцам СОБРа достать Гончара и Красовского из машины и положить на землю, после чего дважды выстрелил каждому в область сердца. «Через минут пять-десять он сказал: «Раздевайте их», — продолжает Гаравский. — И когда я раздевал Гончара, я увидел, что у него на левой, по-моему, ноге нет большого пальца. Я запустил руку в туфлю и достал оттуда специальную стельку». Тела Гончара и Красовского, по его словам, «бросили» в заранее приготовленную яму. Там же закопали их обувь. Остальные вещи сожгли.
Имена бывших сослуживцев, участвовавших в похищениях, Юрий Гаравский заранее написал на листе — и теперь предлагает передать суду. Но судью Олафа Гумбеля больше интересуют противоречия в его рассказе.
— У кого был пистолет? — спрашивает судья.
— Мы были без оружия. У Павличенко был пистолет.
— Во время другого опроса вы сказали, что пистолет был у вас, — возражает судья.
— Ох и перевод! — вздыхает Гаравский.
— Угу, — кивает судья. И продолжает: «Вы знаете, какой это был пистолет?»
— Знаю.
— Какой?
— 6П9, — отвечает Гаравский.
— Тот же самый? — интересуется судья Гумбель.
— На тот момент я не знал, что тот же самый.
— А откуда узнали?
— Белорусская оппозиционная пресса стала писать, — отвечает Гаравский. И добавляет: «Я его видел, но маркировку узнал из прессы. Есть два идентичных пистолета: Макарова с глушителем и 6П9. Они очень сильно похожи. И специалист не скажет, что это два разных пистолета».
Судью Олафа Гумбеля интересует и кровь Виктора Гончара, обнаруженная на месте похищения. «Как она туда попала?» — спрашивает он, хотя Гаравский уже об этом говорил.
— Я разбил ему переносицу, — повторяет подсудимый.
— Это было необходимо? — уточняет судья.
— Чтобы начали расследование. Я уже тогда понимал, что это преступление, — утверждает Гаравский.
Судья напоминает, что именно бывший боец СОБРа рассказывал раньше: в тот день на нем были перчатки с прикрепленной к ним цепью. Эту цепь Гаравский набросил на шею Гончару и вытащил его из машины. «Вы еще рассказали, — добавляет судья Гумбель, — что лично разбили нос Гончару и бросили его на землю так, чтобы было как можно больше крови. Это жестоко. Что вы на это скажете?»
— Вы все правильно сказали, — соглашается Гаравский. — Но во многих странах точно так же производятся задержания. Человека при задержании ложат на пол, чтобы надеть ему наручники.
— Но не чтобы пошло как можно больше крови! — возражает судья.
— Когда Павличенко нас собрал, я уже понял, что это будет не простое задержание, — говорит Гаравский. — И поэтому я оставил следы.
— Вы разбили Гончару переносицу цепью или кулаком? — интересуется судья.
— Специально цепью, чтобы начали расследование.
— Интересно, что про кровь у переводчика не было ошибок, — говорит судья Гумбель.
Гаравский спокойно замечает: «Тут сложно ошибиться».
Полковник Смирнов
Юрий Гаравский, когда-то охотно общавшийся с журналистами, теперь их избегает. Во время перерывов в заседании он, надев темные очки и натянув на голову капюшон толстовки, в окружении охраны выходит на улицу, чтобы покурить. Многочисленные вопросы журналистов, чего бы они не касались, Гаравский игнорирует. От камер отворачивается.
Не отвечает он и на некоторые вопросы суда, иногда выключая микрофон, стоящий перед ним на столе.
— Как вы познакомились с полковником Смирновым? — спрашивает судья Гумбель. О каком именно Смирнове идет речь, не уточняет. Однако весной 2018 года в программе «Диалог» белорусской телерадиокомпании «Гомель» вышло интервью полковника Андрея Смирнова, тогда возглавлявшего воинскую часть 5525 внутренних войск МВД страны.
— Не хочу отвечать, — тихо говорит Гаравский.
— Вы же ответили во время расследования на этот вопрос, — удивляется судья.
— Я просил прокурора не предавать это огласке, — возражает Гаравский.
— Смирнов предлагал вам следить за другими участниками СОБРа? — не обращает внимания на его слова судья Гумбель.
— Я же сказал, что просил не оглашать эту информацию! — нервничает Гаравский и повышает голос.
Судья с ним соглашается, но тут же задает новый вопрос о Смирнове: «Интересно, что связывает полковника с простым военнослужащим, как вы?» Гаравский в ответ только вздыхает. «Вы же не сделали большой карьеры в армии, несмотря на то, что у вас были такие контакты», — добавляет судья. Подсудимый снова не соглашается: «Я мог сделать, но я ушел».
В СОБРе Юрий Гаравский был заместителем командира. По его словам, спецотряд выезжал на «задержания преступников» примерно раз в неделю. В ноябре 2000 года, рассказывал Гаравский журналистам Deutsche Welle, его вместе с Дмитрием Павличенко задержали по подозрению в исчезновении Захаренко, Гончара и Красовского, но уже через день отпустили. Вскоре он покинул подразделение. Сотрудников миграционной службы Швейцарии, прося об убежище, Гаравский убеждал, что это произошло в 2003 году. Однако на суде выяснилось, что с октября 2000-го по май 2003-го он находился в тюрьме по обвинению в вымогательстве.
Судья Олаф Гумбель в очередной раз обращает внимание на противоречия в словах подсудимого: «В интервью Deutsche Welle вы говорили иначе».
— Deutsche Welle сделали из меня киллера! Спасибо! Я никого не убивал, я просто производил задержания. Другие люди убивали, почему я должен отвечать за всех? — эмоционально говорит Гаравский. — Я хочу донести до всех, что сейчас в Беларуси полная диктатура, людей убивают безнаказанно.
Как выглядит режим Лукашенко
Говорить о своем первом уголовном деле Юрий Гаравский отказывается. После освобождения из тюрьмы он сначала работал начальником охраны одной из гостиниц Минска, потом — в ночном клубе. А после, как он рассказывает, знакомый устроил его к себе в строительную фирму водителем. Со временем Гаравский тоже занялся строительным бизнесом.
Со своими бывшими сослуживцами Юрий Гаравский отношения не прервал и иногда приезжал на общие встречи. А в 2007 году, считает он, на него совершили покушение. И чтобы развеять в этом сомнения судьи Гумбеля, просит представить ситуацию: «Вы едете в машине, не превышаете скорость. Вам въезжает в лоб машина. После этого вы приходите посмотреть фотографии [аварии], а вам говорят: «Ты врезался в дерево»».
Последствия той аварии Юрий Гаравский ощущает до сих пор — из-за боли в бедре он не может долго сидеть и время от времени поднимается с места. «У меня на сегодняшний день стоит пластина в голове, — рассказывает Гаравский. — Я могу разговаривать с человеком и забыть имя, хотя знаю его на протяжении десяти лет. Чтобы вспомнить все [что происходило в 1999 году] мне пришлось сильно напрячь мозг».
— Как вы решили поехать в Швейцарию? — интересуется судья Гумбель.
— Я не знал, что еду в Швейцарию, — признается Гаравский. И объясняет, как в октябре 2018 года оказался в швейцарском Базеле: «Там говорили на немецком языке, я думал, что я в Германии».
— А как вы приехали? — повторяет вопрос судья.
— Меня привезли на дипломатической машине по «зеленому» коридору, — сухо отвечает Гаравский. — В Минске я сел в эту машину. Сказали, что отвезут в Европу.
— Кто сказал? — уточняет судья.
— Один из кураторов, — тихо говорит подсудимый и переходит на шепот: «Не хочу называть имена, этот человек еще служит».
Но судью Гумбеля такой ответ не удивляет. «Вы говорили [во время следствия], что полковник Смирнов вам помог, потому что вы ему тоже помогли. Как вы помогли полковнику Смирнову?» — спрашивает он. И следом: «Вы также говорили, что полковник Смирнов стал генералом КГБ». На оба вопроса Гаравский отвечать отказывается и снова ссылается на «ошибочный перевод».
— Вы не знали, куда вас повезут? Вам было все равно? — продолжает судья.
— Я спал.
— Все время?
— Да.
— Вы раньше говорили, что вам дали снотворное, — напоминает Гаравскому судья. Тот не возражает. И судья Гумбель вновь возвращается к полковнику Смирнову — его интересует, какие отношения связывают его с Гаравским. «Я не буду отвечать на этот вопрос, — как и раньше говорит подсудимый. — Но я вам скажу одно: у нашего министра внутренних дел был младший офицер, и вот какие он имел отношения? Точно так же и я имел отношения с генералом».
— То есть вы друзья? — не понимает судья.
— Нет, — говорит Гаравский. И в очередной раз повторяет: «Я не буду отвечать на этот вопрос».
В сентябре 2019 года Швейцария отказала Юрию Гаравскому в международной защите. Однако он утверждает, что находится в стране на законных основаниях — впрочем, каких именно, не объясняет. Полтора года назад, говорит Гаравский суду, он отказался от помощи государства, нашел работу на складе, платит налоги и снимает жилье. «В следующем году у меня заканчивается паспорт. Диктатор Лукашенко сказал, что теперь ни одно посольство не может выдавать паспорта, нужно приехать в Беларусь, — рассказывает Гаравский. — Если меня оставят в Швейцарии, я буду работать, платить налоги, буду законопослушным гражданином. А если Швейцария меня депортирует…» Подсудимый признается, что по-прежнему опасается за свою жизнь.
— Почему вы тогда дали интервью Deutsche Welle под своим именем? Разрешили снимать ваше лицо и место, где вы жили? — не понимает судья Гумбель. — Вы хотели оказать давление на миграционную службу?
— Я ни на кого не давил, — отрицает Гаравский.
— А чего вы хотели добиться, снявшись в фильме?
— Донести правду, — говорит подсудимый. — Я хотел донести правду, несмотря на угрозу собственной жизни. Я уже потерял абсолютно все.
Однако и к этим словам судья Гумбель относится с заметным недоверием. Он напоминает, что в начале заседания Гаравский сам рассказал, что во время первого интервью в миграционной службе сотрудник не поверил ему — и посоветовал обратиться к журналистам.
— Я этого не говорил, — возражает Гаравский.
— Вы это говорили, — настаивает судья.
— Кому?
— Это есть в ваших показаниях. Возможно, неправильно перевели, — иронизирует судья Гумбель.
[Не]оконченное преступление
Прокурор Петер Хангартнер во время следствия допрашивал Юрия Гаравского дважды. И то, что в суде экс-боец СОБРа изменил некоторые свои показания, ему явно не нравится. Хангартнер говорит Гаравскому прямо: «Можно заподозрить, что вы рассказываете выдуманные истории».
Но несмотря на многочисленные противоречия, прокурор решает поддержать ранее выдвинутое обвинение. Хангартнер объясняет: они касаются второстепенных моментов, тогда как то, что Гаравский участвовал в похищении Захаренко, Гончара и Красовского, сомнений не вызывает. Так, например, подсудимый рассказал о физической особенности Гончара (отсутствующем большом пальце на ноге), которую политик тщательно скрывал.
Прокурор Петер Хангартнер просит суд приговорить Юрия Гаравского к трем годам лишения свободы, два из которых — условно с испытательным сроком в четыре года. При этом прокурор убежден, что экстрадировать подсудимого в Беларусь нельзя.
Обвинение поддерживает и адвокат Северин Вальц, представляющий в суде интересы Елены Захаренко и Валерии Красовской. Он просит суд назначить родственницам погибших компенсацию — 200 тысяч швейцарских франков, а также по 5% от этой суммы за каждый год, что они не знали о случившемся с их близкими.
Адвокат Северин Вальц вместе со своими доверительницами: дочерью Юрия Захаренко Еленой и дочерью Анатолия Красовского Валерией
Arnd Wiegmann / AFP / Scanpix / LETA
Значительную часть своего выступления Вальц говорит о наиболее важном для дела вопросе — моменте, когда преступление, в котором обвиняют Гаравского, считается оконченным. В случае «насильственного исчезновения» однозначного ответа нет. Но адвокат настаивает, что преступление длилось годами — пока родственники Захаренко, Гончара и Красовского не узнали, что именно произошло с их близкими. А случилось это только в декабре 2019 года, когда Юрий Гаравский дал первое интервью.
Елене Захаренко, продолжает адвокат, было 23 года, когда ее отец бесследно исчез. Валерии Красовской — 17.
Вечером 7 мая 1999 года Юрий Захаренко позвонил жене: «Скоро приду, грей ужин». Но дома так и не появился. Мать Елены, приводит адвокат воспоминания своей доверительницы, пыталась дозвониться мужу, но безуспешно: «Они думали, что что-то случилось, раз отец не возвращается. Елена не спала всю ночь и плакала».
17 сентября 1999 года, говорит адвокат Вальц, Валерия Красовская проснулась рано утром из-за шума — на кухне ее мать пыталась кому-то дозвониться. На вопрос Валерии, что происходит, она объяснила: «Отец вечером не вернулся домой, иди обратно в постель». Но Анатолий Красовский не пришел и позже. После исчезновения отца, рассказывает Вальц, его доверительница «потеряла интерес к учебе, к жизни». «Отец был важнейшим человеком в ее жизни, — добавляет адвокат. — Она не могла представить, что он может исчезнуть». Вспоминать об этом Красовской тяжело и сегодня — слушая речь адвоката, она вытирает глаза скомканной салфеткой.
* * *
Юрий Гаравский полностью невиновен, считает его адвокат Ви Хюинь.
Выступая с речью перед судом на второй день слушаний, 20 сентября, Ви Хюинь не отрицает, что ее подзащитный участвовал в похищении оппозиционеров. Однако привлечь Гаравского к ответственности за это нельзя — срок давности по делу давно истек, настаивает адвокат. С трактовкой Северина Вальца она совершенно не согласна. О том, что Захаренко, Гончара и Красовского похитили и убили, было известно задолго до интервью ее доверителя, объясняет адвокат. Например, в 2001 году, когда СМИ опубликовали некоторые материалы из расследования их исчезновения. А значит, убеждена Ви Хюинь, преступление закончилось до того, как в швейцарском уголовном кодексе появилась статья о «насильственных исчезновениях».
Настаивает Ви Хюинь и на невозможности судить Гаравского по швейцарским законам. По ее словам, в авторитарной стране он просто не мог отказаться от выполнения приказа: «Он был маленьким винтиком в большой машине».
Юрий Гаравский слушает своего адвоката стоя, держа руки за спиной и иногда сжимая правый кулак.
24 года и неделя ожидания
— Вы хотите еще что-то сказать суду? — спрашивает у Юрия Гаравского судья.
Тот просит сидящую рядом переводчицу зачитать текст на немецком, который он принес с собой. Это обращение не только к суду, но и к сидящим в зале родственницам убитых. Елена Захаренко, прожившая много лет в Германии говорит на немецком, Валерия Красовская, живущая в Нидерландах, — нет. А потому адвокат Северин Вальц просит Гаравского все же прочесть заявление и на русском.
«Я глубоко сожалею о своей роли в гибели этих людей, — очень тихо и быстро читает с листа Гаравский. — Я был маленькой шестеренкой, выполняющей команды. С годами я все осознал. Я считаю своим моральным долгом, несмотря на риск для жизни, больше не молчать на публике. Я надеюсь, что родственники примут мои извинения и, возможно, другие люди заявят о дальнейших несправедливостях в других странах».
Прощения у родственников Юрий Гаравский попросил и в последнем слове, добавив, что надеется на «справедливое наказание швейцарского суда». Если же решение будет «суровым», отметил он, «я больше, чем уверен, что больше никто в мире не будет сообщать о преступлениях власти».
Как в Беларуси бывшие силовики расследуют пытки и избиения протестующих против Лукашенко
Судья Олаф Гумбель говорит слушателям, что ему и двум присяжным необходимо время, чтобы принять решение. А потому оно будет известно только на следующей неделе и опубликовано на сайте суда. Устраивать еще одно заседание, замечает Гумбель, слишком дорого — ведь из-за наплыва журналистов без полиции суду не обойтись.
* * *
«Мы ждали 24 года, пять дней не имеют значения», — говорит «Медузе» после заседания Валерия Красовская.
«Для меня самое главное, чтобы суд решил, что этот человек [Гаравский] сказал правду, — добавляет она. — Конечно, он мог забыть, перепутать, недосказать. Но что в общем все произошло так, как он описал. Для меня это важнее всего, потому что я хочу знать, что 24 года назад все произошло так или примерно так».
На обвинительный приговор рассчитывает и Елена Захаренко. «Для меня важно, чтобы об этой истории узнал весь мир, — добавляет она. — И о ситуации в Беларуси, которая происходит по сегодняшний день».
Елена Захаренко впервые встретилась с Юрием Гаравским в феврале 2020 года — ей было важно посмотреть ему в глаза. Но во время заседания, говорит Захаренко «Медузе», она, напротив, старалась не думать о том, кто сидит рядом. «Я представляла иногда, как он захватывал моего папу, как они его держали, как они его убивали, — объясняет Елена. — Я старалась не думать об этом, чтобы досидеть до конца процесса».
В ту встречу Юрий Гаравский сказал, что готов отсидеть за совершенные преступления. Но не в Беларуси, а в Европе. «Вы слышали, как он извинялся? — спрашивает «Медузу» Валерия Красовская. — У меня ощущение, что он попросил прощения, только потому что ему нужно более мягкое наказание».
Кристина Сафонова
Юрий Захаренко
Входил в команду Александра Лукашенко на выборах 1994 года, однако был снят с должности главы МВД Беларуси — и в 1998-м перешел на сторону оппозиции, возглавив комитет по безопасности в составе «теневого правительства». В 1999 году оппозиция решила провести президентские выборы, отмененные на референдуме 1996 года. Последние месяцы перед исчезновением Захаренко участвовал в предвыборной кампании бывшего премьер-министра Михаила Чигиря: ездил по стране и организовывал группы по сбору подписей.
Виктор Гончар
Как и Захаренко, во время президентских выборов в Беларуси 1994 года Виктор Гончар был в команде Лукашенко. После победы он был назначен вице-премьером правительства, однако вскоре его сняли с должности. Гончара избрали депутатом Верховного совета, а также назначили главой Центризбиркома. Перейдя к открытому противостоянию с Лукашенко, он лишился и этой должности. В последние месяцы перед исчезновением Гончар пытался провести альтернативные президентские выборы в Беларуси.
Анатолий Красовский
Бизнесмен, друг политика Виктора Гончара и противник референдума 1996 года, на котором была принята новая Конституция Беларуси — и президентский срок Лукашенко «обнулился». Незадолго до исчезновения, в августе 1999 года, Красовского арестовали по обвинению в подрывной деятельности, но вскоре отпустили.
Что это значит?
Согласно швейцарскому уголовному законодательству, преступление «насильственное исчезновение» отвечает двум условиям: участие в похищении человека и сокрытие этого от его родственников. Эта статья появилась в уголовном кодексе Швейцарии в 2017 году; дело Гаравского — первый случай ее применения в судебной практике страны.
Универсальная юрисдикция
Механизм позволяет государствам расследовать международные преступления (геноцид, преступления против человечности, военные преступления, пытки и насильственные исчезновения), а также преследовать лиц, которые подозреваются в их совершении, независимо от места их совершения и гражданства подозреваемого или жертвы.
Цитата
«И когда Захаренко из машины выставили — положили на землю, Павличенко мне машет, типа, давай пистолет. Перед этим он дал мне пистолет».
Гаравский говорил об этом в интервью
«Перед тем, как выезжать, Павличенко опять дал мне пистолет и кобуру. Мы в гражданке были, я надел кобуру».
Почему дело слушают присяжные?
Уголовная статья «насильственное исчезновение» раньше в Швейцарии не применялась. А потому швейцарские власти посчитали, что в деле Юрия Гаравского необходим и контроль со стороны общества.
Что говорил об исчезновении оппозиционеров Лукашенко?
Белорусские власти с самого начала отрицали причастность к исчезновению Захаренко, Гончара и Красовского. В 2019 году, после интервью Юрия Гаравского журналистам Deutsche Welle, Александр Лукашенко продолжил настаивать на своей непричастности к убийству оппозиционеров. В разговоре с главным редактором «Эхо Москвы» Алексеем Венедиктовым он заявил: »«Я никогда в жизни не давал и давать не буду такой команды. Ответ прост: для чего это мне надо было? Зачем? Что изменилось, если бы не стало в Беларуси два или три человека <…>»
Примечание
Так же эта фамилия произносится на белорусском языке.