истории

«Это история про русскую рулетку» Киевляне переезжают с Лукьяновки — жить там слишком опасно из-за постоянных обстрелов. Вот как выглядит обычная прогулка по микрорайону

Источник: Meduza

С февраля 2022 года Киев регулярно подвергается российским воздушным атакам. А историческая местность Лукьяновка, расположенная в Шевченковском районе, в нескольких минутах езды от Майдана Незалежности (площади Независимости), превратилась в постоянную зону поражения. Основная цель армии РФ на Лукьяновке — бывший советский завод «Артем» (новое название — Компания авиационного и ракетно-технического машиностроения). «Медуза» отправилась на Лукьяновку и прошла маршрутами киевлян, чтобы понять, каково жить в эпицентре обстрелов. А местные жители рассказали, как научились выстраивать свой быт при постоянных воздушных тревогах и почему привыкнуть к новым условиям жизни в постоянном страхе невозможно.

Валерий

мастер по изготовлению обуви; переехал жить на Лукьяновку в 2022 году

До войны отрезок от Лукьяновки до Золотых ворот был центром модной молодежи. Здесь было много разных тусовок, кафешек, комьюнити. Такой наэлектризованный мегаполис: все пьют латте с миндальным молоком, носятся на велосипедах и скейтах, занимаются мелким бизнесом. И в то же время в этом районе, особенно на Татарке, есть частные дома — и там козы, петухи… До Майдана полчаса пешком, а чувствуешь себя как в деревне.

Андрей (имя изменено)

школьный учитель; с лета 2022 года жил на улице Коперника рядом со станцией метро «Лукьяновская» вместе с женой. В мае 2025-го переехал ради безопасности семьи

Район как узел связывает центр и Подол с его молодежной жизнью. До Подола минут 20 пешком — там наш с женой любимый кинотеатр «Жовтень», куда мы ходили на кинофестивали. Для меня этот район имеет особое значение еще и потому, что студенческие годы я провел в общежитии на Лукьяновской улице.

Валерий 

Лукьяновка — район исторический. Например, здесь есть знаменитое кладбище с удивительными именами на надгробиях: там лежат Афанасии, Матроны, Прасковьи. На Дмитриевской и Павловской улицах деревянные терема контрастируют с особняками помещиков. Рядом со старинным трамвайным депо в стиле модерн можно увидеть обычные советские хрущевки и панельки. 

Людмила

психолог; с 1998 года живет на Татарке — это историческая местность в 1,2 километра от станции «Лукьяновская»  

Лукьяновка, как и весь центр, застроена очень плотно. Это насыщенный микрорайон, совершенно не похожий на спальники. До войны здесь бурлила жизнь. А я живу на Татарке — это настоящий зеленый оазис посреди города. Столько зелени, сколько у нас, в Киеве мало где найдешь.

Валерий 

Лукьяновка стоит на возвышенности, это одна из самых высоких точек Киева. У меня седьмой этаж и потрясающий обзор: вижу весь левый берег — и что летит над нами или куда-то дальше. 

Людмила 

То, что Лукьяновка — опасный район, было понятно с самого первого дня: центр города всегда в поле зрения. 

Анна (имя изменено)

работает в детской больнице «Охматдет», расположенной в полутора километрах от станции метро «Лукьяновская». С 2019-го живет недалеко от кинотеатра «Киевская Русь»

Самая первая бомбежка была в марте 2022 года и особенно запомнилась: у меня тогда было впечатление, будто соседний дом складывается. 

Игорь

священник, с 2009 года служит в одном из храмов района  

Первый прилет в район нашего храма помню как сейчас. Я как раз был дома, собирался на службу. Слышу — прямо над нами пролетели ракеты и пошли в центр. Раздалось три взрыва, и у меня внутри екнуло: почувствовал, что это со стороны нашего храма. А когда приехал туда — действительно. Район уже оцепили. Дым, пожар, разрушения… Жутко, тяжело передать первые эти впечатления.

Людмила

Первые плотные удары по Лукьяновке и конкретно по Татарке пошли в 2023–2024 годах. Татарская улица страдала тогда и страдает по сей день. Там есть небольшая амбулатория, где всегда принимали детские врачи и терапевты. Ее уже даже не восстанавливают: окна забили досками, так она и стоит закрытая. Хотя буквально в начале весны там закончили полный ремонт: поставили новые окна, все покрасили, открыли заново. А летом прилетела ракета — и снова все разбила.

Бывает, прилет случается раньше, чем включают сирену. «Цирконы» летят с сумасшедшей скоростью, от них идут страшные взрывные волны, всю Татарку трясет. 

В начале лета, когда очень пострадали улицы Белорусская и Дегтяревская, мы просто плакали. Столько побитых домов… Об этом очень тяжело говорить.

Анна

Русские бьют по заводу «Артем», но промахиваются — и тогда летит то на Татарку, к людям, то в детский садик. Самый близкий удар был через дом от нас, буквально метров 200. 

Валерий 

В 2024 и 2025 годах нас буквально накрывало роями «Шахедов». Ночью их заходило по 10, 20, 30 штук. Начиналось обычно в три ночи и продолжалось до рассвета. Сна не было вообще. Земля дрожала, я слышал десятки взрывов за ночь — в непосредственной близости. 

Людмила

Если падает на Оболони или тем более на Подоле — дрожат стены. На Соломенке падает — тоже волна достает. Вроде бы это и не близко, но видно и слышно абсолютно все, потому что Татарка стоит на возвышенности. Взрывные волны постоянно бьют по стеклам, они прямо сотрясаются. Мы живем на втором этаже, и я даже представить боюсь, что творится на восьмом-девятом. 

Валерий 

Ночь — время, когда приближаются «демоны войны», и в тот период я по ночам наблюдал из окна «звездные войны». Работа ПВО иногда выглядит как лазерные лучи в небе, и надо признать, это очень эффектно. Самый жуткий момент — когда дроны начинают пикировать прямо над крышей. Ночью их почти не разглядеть, только слышишь: дрон летит-летит, а прямо над нашим домом меняет звук, резко ускоряется и уходит вниз. Понимаешь: падает где-то здесь. 

В эту секунду я срываюсь в коридор, за две стены. Глухой удар, взрыв. Наша девятиэтажка вроде панельная, крепкая, но бетон вибрирует, и весь дом начинает ходить как желе — волны идут, трясет, как при землетрясении. За ночь в коридор выбегаешь раз пять-семь. 

А каждое утро после ночных «звездных войн» выходишь на балкон или на улицу — и видишь вокруг сплошную гарь. В радиусе километра-двух обязательно что-то горит. И так каждый раз: рассвет, все небо закопченное, черные столбы дыма слоятся над крышами… 

Анна

В 2022 году я сказала всем, кто уговаривал меня уехать, что мужа я не оставлю. За это время у меня появилась инвалидность. Муж теперь мог бы выехать вместе со мной. Мы уже сели всей семьей обсуждать: «Дети, вы готовы, чтобы мы остались за границей?» Дети сказали: нет. 

Снимать жилье в другом районе нет возможности. В принципе, я хочу быть дома, а не где-то дергаться из-за того, что россиянам понравилось гатить (вести усиленные обстрелы, — прим. «Медузы») по Лукьяновке.

Игорь

Полгода назад или чуть больше к нам в храм прилетел осколок от «Шахеда». Попал в крышу в районе притвора. Насквозь не прошил, застрял, так что крышу мы потом ремонтировали. Пожара не случилось. Это был осколок из какого-то особого сплава, я держал его в руках: маленький, но невероятно тяжелый.

Валерий

В один из таких прилетов погибло несколько родственников наших прихожан. В храме панихиды совершаются регулярно, по всем погибшим. Но та неделя была особенно тяжелой. Очень чувствовалось, что люди в трауре, что прямо сейчас очень много близких погибло здесь, рядом.

Андрей 

Было несколько знаковых моментов, когда я почувствовал, что значит жить на Лукьяновке. Первый раз — когда прилетело в «Охматдет». Жены дома не было, ко мне приехал друг, мы сидели на кухне. Сначала мы услышали первый, очень громкий взрыв [удар ракеты по больнице], а потом ударило еще четыре или пять ракет — в завод «Артем». Это было на наших глазах — у меня окна выходят как раз на завод. Взрывы были такой силы, что дома начала сыпаться штукатурка.

Во второй запомнившийся раз тоже прилетало в «Артем». Жена тогда спустилась в подвал, а мы с другом, который у нас гостил, остались в квартире. И снова на глазах прилетело две ракеты, и было супергромко.

В тот же период, когда пострадал «Охматдет», русские начали запускать в наш район очень много дронов. Ночи были невыносимые. Я мог слышать больше десяти взрывов за ночь где-то в непосредственной близости от нас.

Анна 

В тот день я была не в «Охматдете», но прочитала в новостях, что попало по больнице, и поехала туда, потому что там была нужна помощь. 

Одна врач рассказала мне, что у нее на глазах убило нашу сотрудницу. Ракета попала в реанимационный зал — там, слава богу, никого не было. А в соседнем помещении было пятеро детей на диализе. Погибшим врачом была Светлана Лукьянчук. Она как раз заходила туда, в диализный зал, [во время удара] находилась в дверном проеме. Это буквально через коридорчик от реанимационного зала. 

Взрывной волной вместе с обломками ее бросило аж на окно и завалило. Поначалу она еще жива была, стонала: «Помогите, помогите!» Но из-за обломков к ней нельзя было добраться. Через минуту ее не стало. 

Чуть ближе лежала еще одна коллега, ту тоже завалило, поначалу даже подумали, что она мертвая. Но оказалось, просто потеряла сознание.

Погиб еще один человек — дедушка, который ждал, пока прооперируют внучку. Он находился на улице.

Много людей было травмировано, их забрали в больницу. Одного знакомого врача взрывной волной треснуло о стену так, что у него случился перелом ребра. Некоторым врачам нужно было брать больничные, а они продолжали работать: «Да, меня контузило, но меня некем заменить». Для меня они герои.  

Андрей 

В декабре 2024 года мы узнали, что жена забеременела. У меня даже есть парадоксальные видео, где она сидит в коридоре, [прячась от обстрела], смотрит ролики про естественные роды и материнство, а на фоне — звуки взрывов.

Та зима была тяжелая. Дом еще не был подготовлен к отключению отопления, было холодно, и, главное, выключали свет. А у нас 12-й этаж. Поэтому и приняли решение переехать.

Людмила

Пару раз мы ходили в убежище соседнего дома. Вроде неплохое, минус второй этаж, но страшная сырость. Просидеть там пять-шесть часов — все равно что в парилке побывать, выходишь насквозь мокрый. От влаги сразу душит кашель. Мы туда спускаемся, только когда предупреждают о массированном обстреле.

Валерий 

Возле моего дома есть укрытие — в детском саду. Там подвал, благоустроенное место. И после предупреждений о массированном обстреле, если открыто окно, можно услышать, как то и дело цокает калитка, — туда потихоньку сбегаются люди, как в рукавичку какую-то.

Выхожу на балкон и смотрю, как сбегаются мамы с детками, или молодые ребята за ручки, или забегает целая компания молодежи, или одинокие люди. Все с тревожными чемоданчиками, карематами (туристическими ковриками, — прим. «Медузы») или спальниками.

Я хожу укрываться в подвал храма — это чуть дальше, но в храме у меня все свои. Принимаю решение идти в убежище по послушанию. Если позвонит мама и скажет: «Валера, сегодня надо», не могу отказать. 

Людмила

Мы выходим [в коридор], когда начинают трястись окна. Бежать в убежище нет никакого смысла: на Татарке нормальных укрытий попросту нет. Настоящее укрытие должно быть железобетонным и уходить хотя бы на пару этажей под землю. А у нас либо цоколи, с окнами, либо подвалы в школах и садиках. На укрытия они даже близко не похожи.

В домах старой постройки убежища еще встречались. В нашем было прекрасное укрытие. В первую ночь войны мы туда пошли. Веником сдирали плотную черную паутину, фонарем высвечивали дорогу. Комнат много, но все в пыли, песке, обвалившейся штукатурке. Через несколько месяцев смотрим — подвал уже на замке, а надпись «Укриття» стерли. Оно и понятно: оттуда нужно сначала вывезти грузовики мусора, а потом завезти столько же стройматериалов, чтобы привести в чувство.

Юлия

многодетная мать из Житомирской области, домохозяйка; в середине июля поехала в Киев на учебу. На Лукьяновке провела две ночи, в которые застала массированный обстрел 

Друзья предоставили мне свою квартиру на две ночи, я была одна. Они предупредили, что через дорогу есть садик, а там укрытие. В первую ночь я слышала просто звук воздушной тревоги. А на вторую мне уже пригодилось укрытие. 

Было лето, тепло, и я открыла окна на балконе. Завыла тревога, и очень быстро — прошло минут пять — как гахнуло где-то поблизости! Это такой звук… Я не слышала раньше таких, было очень страшно. Страх был просто панический.

В телеграм-каналах писали, что это сильнейший обстрел за все время войны. Ракеты шли по две: удар за ударом, потом перерыв, опять взрыв за взрывом. Было так, что гахнуло — и потом такой звук, аж шкварчит как будто, и следом опять удар.

Что меня зацепило: в укрытии никто не матюкался, не было агрессии, злости. Люди просто сидели, ждали, смотрели новости: что куда прилетело, где загорелось. Одна женщина говорит: «Так, в следующий раз мне надо написать записочку: фамилия, имя, адрес — и в карман положить на всякий случай, чтоб знали, кто и что, если найдут». Кто-то очень сильно боялся, аж тряслись, кто-то сидел спокойно. Но истерик не было. Я удивилась, насколько люди привыкшие… или просто культурные.

В ту ночь я поняла смысл пословицы «кто на море не плавал, тот Богу не молился». Я молилась. Страх отошел, меня отпустило, стало легче. Страх — ужасное состояние, он обволакивает какой-то липкой слизью. Но смысл бояться, если изменить ничего не можешь?.. 

Вернулась я домой в четыре утра — а когда уходила, не было и двух часов ночи. Я уснула, но в семь утра меня разбудила новая тревога. 

Позже я узнала, что ближайшее попадание ракеты было в 10 минутах ходьбы от нас. Я видела воронку в земле, прямо на перекрестке, и почерневшие дома. 

Рядом с метро разгребали завалы, станция была закрыта. Туда съезжались скорые. В телеграм-каналах тогда писали, что обвалилось метро. 

Андрей 

Переехали мы в мае 2025-го, когда жена была на седьмом месяце. Мы нашли жилье рядом со школой, где я работаю, за Киевом, и сдали свою квартиру по цене на 40% ниже рыночной. Арендаторы сказали, что в курсе про все риски. Они прожили там год, но летом, когда ударили по рынку и торговому центру «Квадрат»… Для них это был стресс. И они сказали, что будут съезжать. 

Анна

Наш любимый магазин «Квадрат» был как раз напротив завода «Артем». Там продавались и одежда, и канцтовары. Там был и «Сильпо», и кафешка сверху, где дети любили брать пирожки. Удобное место. А теперь всё, сгорел наш «Квадрат».

Игорь

Мне очень нравился Лукьяновский рынок. Я знал некоторых продавцов, мы дружили: я заходил к ним, а они приходили в наш храм. Я там обычно брал овощи, зелень, сезонные фрукты. Заходил в творожный отдел, в мясной, чтобы потом приготовить что-то домашнее.

В ТЦ «Квадрат» на четвертом этаже была «Пузата хата». В субботу, когда служишь утром и вечером, удобно было перекусить там между службами, чтобы не ехать домой. Очень вкусно готовили. Всегда брал салат из свеклы или сельдь под шубой. Обязательно куриную отбивную. До сих пор эти воспоминания греют.

Когда рынок и «Квадрат» сгорели, я сначала не поверил. Первая мысль: не может такого быть. Это же абсолютно не военный объект! 

По свежим следам я специально зашел внутрь сгоревшего рынка, прошелся по тем рядам, по точкам, где годами покупал продукты, — чтобы отдать своеобразную дань памяти этому месту. 

Я по традиции все равно хожу на [появившийся рядом стихийный] рынок — теперь тем более, уже из принципа. Там, между сгоревшим рынком и торговым центром, люди выставили маленькие лоточки прямо на улице. 

В будние дни литургия у нас всегда начинается в семь утра. Когда ракеты летели на рассвете — часов в пять-семь, мы были вынуждены отменять. Писали в группу прихожан в вайбере: служба отменяется ради вашей безопасности. В будни службы отменяли совсем, а если обстрел выпадал на выходные — переносили начало на час позже. Так мы делаем и сейчас, если тревога красного уровня. Если желтого — служба не отменяется. 

Ситуация сложная: совсем рядом с храмом находится стратегический объект. Не дай Бог в храм, полный людей, прилетит осколок, «Шахед» или ракета. 

Если вдруг тревога случается во время службы, прихожане могут отправляться в укрытие. Священник однозначно остается до конца. Как капитан покидает последним судно, так и мы не можем прервать службу.

Людмила

Сейчас, если объявляют желтый уровень тревоги, я сразу захожу в мониторинговые чаты. Пишут, допустим: «Летят „Шахеды“ по Киевской области, заходят по краям города» — тогда я спокойно еду на работу. А если курс через центр, я носа на улицу не высуну. Даже если нужно просто перебежать через дорогу в магазин.

Мы с мужем теперь почти никуда не ходим и не ездим, кроме работы. У нас есть дачный участок, но в этом году мы его забросили. 

Хуже всего старикам и детям — я работаю с ними и вижу это каждый день. У стариков просто нет физических сил бороться. А дети вообще не видят будущего. Дать ответы на их вопросы взрослые не могут.

Анна 

Самое тяжелое — это идти после обстрела на работу, не спавши. Я бы хотела, чтобы на законодательном уровне было утверждено: если был массированный обстрел, людям положен выходной.

Валерий 

Сбился график: ночью из-за обстрелов не спишь, днем ходишь сонный, вялый. Но меня больше тревожит другое — я теряю сочувствие. Ты уже не так остро переживаешь каждый прилет в жилой дом, даже когда погибли 20–30 человек и среди них трое-четверо детей. Ты черствеешь ко всему этому и будто теряешь способность сочувствовать. 

Людмила

После обстрелов, прилетов приходишь в себя не меньше недели. Невозможно связать ни мысли, ни действия, навести в голове порядок. 

Анна

Дочка очень остро реагирует на тревогу: начинают трястись руки, ноги. Летом, кажется, 2 июля, был очередной массированный обстрел. Дети как раз были записаны на медосмотр в поликлинике. Муж повел обоих к врачу — и прямо там снова завыла сирена. У дочки слезы градом, дикий испуг: 17 лет, ребенок панически боится, что ее убьют. В поликлинике увидели эту истерику и сразу отвели к невропатологу. Врач осмотрел, сказал, что нужны психолог и психиатр. Теперь дочка на антидепрессантах. 

Людмила

Куда бы мы ни переехали, какое бы жилье ни сняли, где бы ни пытались спрятаться — вряд ли удастся. 

Андрей

Сейчас мы живем у знакомых в Киевской области, но этот вариант временный. На работу я добираюсь по 50 километров в один конец. Думаем над тем, как провести эту зиму. Понятно, что она будет тяжелой. Возможно, жена с ребенком уедут за границу, а я останусь в Украине. 

Игорь

Конечно, можно обратиться в митрополию с прошением о переводе на другой приход или другую епархию — всякое бывает. Но я не хочу. Настолько прикипел к этому месту, что буду оставаться, наверное, до последнего. Если храм разрушат — тогда да. А пока он стоит, мы будем за него держаться и продолжать служить, несмотря ни на что. Молимся и надеемся, что Господь подаст долгожданный мир.

Валерий

Я понимаю, в каком состоянии Славянск, Краматорск, Запорожье, Днепр или Харьков, куда долетают КАБы и FPV-дроны, где на улицах разносят автобусы, скорые и легковушки. Вот там — реальная опасность. А в Киеве это история про русскую рулетку. Барабан заряжен, но в нем столько гнезд, что шанс попадания все-таки невелик, хоть и присутствует. Это рулетка с высоким процентом того, что тебе повезет. 

Юлия

Я не жалею, что съездила в Киев. Поняла, что я хочу учиться, хочу что-то делать. Понимаешь, что жизнь в любой момент может оборваться, и надо успеть активно пожить, а не просто просуществовать.