истории

Зачем на самом деле были нужны выборы в Госдуму? Александр Баунов раскладывает главное политическое событие осени на составляющие

Источник: Meduza

У процедуры, которая регулярно происходит в России и принимает форму выборов, хотя ими не является, тем не менее есть свои, неэлекторальные смыслы. Это событие нарушает гладкую политическую поверхность автократии и уже этим привлекает внимание.

Признавая за ним эти смыслы, мы совершенно не обязательно признаем за толкуемым событием статус выборов. Химик имеет право, а защитник прав потребителей попросту обязан анализировать состав фальшивого продукта, который потребитель получает под видом настоящего. В нынешней подделке отчетливо различимы пять ингредиентов.

Ингредиент 1. Легитимация

Владимир Путин всегда презентовал и по-прежнему презентует себя прежде всего юристом — пускай в последнее время правоведа потеснил стратег, склонившийся над военными картами. Если проанализировать путинские речи за четверть века, то одним из самых частотных слов в них окажется «закон»: главное, чтобы все было в соответствии с законом. В процессе строительства диктатуры в России для Путина было важно, чтобы правовая ткань нигде не порвалась и внешние процедуры регулярно соблюдались.

Пунктуальное следование электоральным циклам должно производить успокаивающее впечатление на автократа, чей мандат давно просрочен, а реальный ресурс легитимности исчерпан. Само соблюдение процедуры уже создает у диктатора иллюзию законного права на власть. Этой иллюзией он — иногда успешно — пытается делиться с массой подданных.

В нынешнем цикле это процессуальное самовнушение должно генерировать особенно острое переживание собственной правоты: ведь враг в Киеве избегает выборов, а правитель в Москве даже не обсуждает возможность их отмены. Такое процедурное, упаковочное отношение к избирательному процессу помогает игнорировать разницу между выборами в Украине, где действительно в военное время решался бы вопрос о власти, и в России, где этот вопрос закрыт и правитель ничем не рискует. 

Путин сравнивает себя с Владимиром Зеленским. Тот во время войны не проводит выборов, следовательно, в этой логике, просрочил свое время пребывания у власти. Путин тоже управляет воюющей страной, но выборы проводит, следовательно, он легитимен, а Зеленский нелегитимен.

В результате к легитимации по процедуре добавляется легитимация по контрасту. Она мало кого обманет среди сторонников демократии, но может произвести впечатление на колеблющихся вроде Трампа или некоторых правителей Глобального Юга, которые тоже считают выборы западного образца обременительной условностью.

Ингредиент 2. Границы

Помимо легитимации по соблюдению сроков и по контрасту, Кремль при помощи этих выборов также в очередной раз пытается узаконить свою власть над захваченными украинскими территориями. Классические захватнические войны выглядят сомнительно даже для Глобального Юга. Здесь примерно все границы придумал свой Ленин в пробковом шлеме, поэтому даже искусственные границы принято соблюдать. Из-за этого тот же директор по Глобальному Югу Сергей Лавров беспрестанно повторяет, что Россия воюет не за территории, а за людей, которые захотели жить под российским управлением. 

Однако в достоверность референдума в шоковом 2022 году буквально на линии фронта и на руинах домов с могилами жильцов во дворах не очень верят даже в Кремле. Все чувствуют, что владение этими землями недостаточно обоснованно. Поэтому, если снова и снова проводить на них голосование — сначала президентское, потом парламентское, — процедурная база такого владения как бы укрепляется. Раз население оккупированных территорий приходит и голосует сначала за российских президентских кандидатов, а потом — за партии, значит, оно признает российскую власть. Так это подается внутри и вне России. 

Сопутствующие проблемы остаются прежними. Это зона боевых действий; население территорий изменилось; неясно, сколько там осталось прежних жителей и сколько прибыло новых из России, в прифронтовых и фронтовых регионах голосуют российские военные и сотрудники спецслужб. Не говоря уже о том, что к самому процессу голосования под военной оккупацией доверия еще меньше.

Тем не менее для российского режима сам факт голосования в «новых границах» считается способом легитимации этих границ. Эта легитимация не работает вне порочного круга самовнушения и политического самоудовлетворения, которым окружил свое сознание российский диктатор и те, кто в этот круговорот добровольно или по принуждению вовлечены, но помогает понять его логику.

Ингредиент 3. Передел ответственности

Когда мы говорим, что выборы не несут российскому режиму угрозы, речь идет об угрозе потери власти. Россия еще (а скорее даже — уже) не на той стадии, когда выборы могут выйти из-под контроля и привести к «демократизации по ошибке». Тем не менее даже имитация выборов может быть опасна для некоторых институций и представителей режима в партиях, государственной прессе, где приходится проводить какие-никакие дебаты, администрации президента и, наконец, ФСБ.

«Справедливой России» пришлось натягивать доли процента до Думы. Иначе получилось бы, что самая воинственная партия не попала в Думу, а «Новые люди» — официально партия нормальности во время войны, которую некоторые противники СВО в качестве последнего прибежища назначили антивоенной, — наоборот, получила бы результат выше ожидаемого.

Похожая ситуация сложилась с регистрацией и снятием партии «Яблоко». Игра с ее допуском и проигрышем была стандартной для мирной автократии, но во время войны ненужные демократы с безобидным словом «мир» и чуть менее безобидным «свобода» оказались востребованы. Партия, от которой ждали поучительного для населения поражения, начала быстро набирать проценты в опросах. Риск для системы оценили как неприемлемый, но, чтобы его купировать, пришлось передать менеджмент избирательной кампанией от традиционной для этого занятия администрации президента к ФСБ — ведь угрозы проходят по ведомству спецслужб.

Среди признаков перехода думской кампании под надзор ФСБ — помимо снятия «Яблока» — более жесткая мобилизация избирателей и влияние на результат, похищение и запугивание кандидата Юлии Кузнецовой в Москве.

Наконец, возвращение к победным показателям от более скромных и менее раздражающих. Явка на этих выборах официально объявлена более высокой, чем на прошлых, мирных 2021 года (59% против 52%), а «Единая Россия» получила больше голосов (57,8% против 49,8%). После блокировок интернета, топливного кризиса, украинских ударов вглубь России, испуга, связанного с участием в кампании «Яблока», это выглядит малоправдоподобным.

Менеджмент выборов, которым обычно занимался политический блок администрации президента, в большей степени перешел в руки управления по конституционной безопасности. Это всегда был кондоминиум, но раньше он работал по плану администрации президента, а ФСБ страховала. Теперь картина скорее обратная. Очередной актив ушел к силовикам — как до того материальные активы и медийная сфера. 

Ингредиент 4. Политическая энергия 

Невыборная электоральная процедура в очередной раз оказалась трещиной, куда устремилась политическая энергия. В книге «Конец режима» я описал условный закон ее сохранения, когда политическая энергия не исчезает, а только меняет формы.

В случае нынешнего российского голосования к ней добавилась неизрасходованная политическая энергия поколения, вошедшего в политический возраст уже в эпоху СВО. Они не застали ни перестройку, ни 90-е, ни более либеральные периоды раннего Путина и Медведева, ни Болотную площадь. Для этой возрастной когорты сбор подписей за Надеждина, поддержка «Яблока» и фрустрация от его исключения из списков — серьезный политический опыт.

Только российская демография не превращает злость молодежи в серьезный вызов для режима. Однако ее хватило для того, чтобы нарушить электоральную игру власти и дать почувствовать неприятный холодок стареющей верхушке. Для старшего политического поколения возникает задача максимально затруднить будущий приход новых поколений к управлению страной, и этой цели должно служить инкорпорирование в правящую верхушку участников СВО. 

Литература есть у нас дома в телеграм-канале. У нашего издательства есть уже три десятка книг (и нон-фикшен, и художественных) — и сотни историй про каждую из них. Подписывайтесь на телеграм-канал Meduza Books, чтобы первыми узнавать о новинках, раскрывать пасхалки, знакомиться с авторами поближе и всегда иметь под рукой списки того, что еще стоит прочесть.

Ингредиент 5. Элита СВО

Впервые в постсоветской истории в России формируется милитаризованный парламент: 86 депутатов из 500 — участники СВО. Лично Путин и вся верхушка режима продвигают их как новую патриотическую элиту.

Однако этому мешает сразу несколько обстоятельств. Передаче реальных полномочий участникам СВО сопротивляются не только противники войны (у них как раз мало ресурсов), но и устоявшаяся гражданская бюрократия, которая не рвется принимать на равных в свои ряды неотесанных и непредсказуемых носителей «окопной правды». Купируя этот риск, некоторые представители гражданской бюрократии проходят через СВО в форме лайт и возвращаются в качестве участников СВО с карьерными преимуществами. 

Есть проблемы и со спросом на новую элиту из числа участников СВО. У обычных граждан его пока не видно. Разговоры о том, что это лучшие люди страны, обычно доносятся из столичных руководящих кругов. Но в деревнях, городках, городах, кварталах, откуда рекрутируются контрактники на войну, о них часто другого мнения.

Там это не абстрактные герои, а очень часто известные многим социальные неудачники, городской и сельский прекариат с небезупречными биографиями. Их знакомые и соседи считают, что те уже получили свое в виде оплаты за участие в боевых действиях и не должны требовать дополнительных социальных привилегий. Согласно опросам Левады, граждане России считают справедливым платить за участие в боевых действиях деньгами, но нечестным, помимо денег, наделять их еще и привилегиями.

Скептическое отношение к вернувшимся эсвэошникам как новой элите неизбежно будет окрашивать отношение людей к новой Думе. Вместо новой элиты государство может получить в лице вернувшихся с фронта и продвигаемых во власть ветеранов новый раздражитель для общества.

Победить собственного избирателя оказалось проще, чем иностранную армию. Однако в результате такой победы отечественный избиратель начинает чувствовать себя оккупированным.