разбор

США и Иран договорились прекратить войну еще два месяца назад — но так и не прекратили. Что помешало миру? И возможен ли он вообще? Рассуждает востоковед Никита Смагин

Источник: Meduza

Военная кампания Дональда Трампа против Ирана остается проблемой для всего Ближнего Востока. Изначальный план США и Израиля провалился. Им не удалось ни сменить режим в Тегеране, ни подтолкнуть Иран к компромиссам. Не помогла и договоренность о мире, достигнутая на бумаге еще два месяца назад. Теперь сторонам предстоит решить, как выйти из положения, которое, похоже, не устраивает никого. О том, как от продолжения конфликта страдают США, Иран и страны Персидского залива, по просьбе «Медузы» рассуждает востоковед, автор книги «Всем Иран» Никита Смагин (подпишитесь на его телеграм-канал).

Главным последствием войны стал слом статус-кво на Ближнем Востоке. Ормузский пролив из зоны безопасного судоходства превратился в артерию, которую одновременно перекрывают Иран и США. Шаткий мир между Тегераном и странами Персидского залива перешел в локальные военные действия, в рамках которых стороны то и дело обмениваются ударами. Наконец, военное присутствие США в регионе стало головной болью — как для тех же арабских монархий, так и для самого Вашингтона. Все ключевые участники конфликта теперь судорожно ищут выход из тупика. Результат скорее неутешительный — простого ответа, как это сделать, нет ни у кого.

Тушить пожар угрозами: как развивался конфликт США и Ирана в последние месяцы

Решительность Вашингтона продолжать военные действия против Ирана в августе ощутимо поутихла.

В июле американцы в ответ на удары по танкерам, идущим через Ормузский пролив, организовали полноценную воздушную кампанию против Исламской Республики. Примерно две недели одна волна атак сменяла другую. Причем ударам подвергались как военные цели — пусковые установки ракет и беспилотников, склады боеприпасов, системы ПВО и объекты связи, — так и ряд гражданских объектов. Среди последних по меньшей мере шесть мостов и один туннель, железнодорожный узел Бендер-Аббаса и опреснительная установка в районе города Джаска.

Однако к концу июля удары прекратились. А в начале августа сложилось ощущение, что стороны могут вернуться к выполнению прежних соглашений и переговорам. Но возобновились, похоже, лишь контакты через посредников — Оман, Катар и Пакистан. К прямым же переговорам Иран и США так и не перешли.

Вашингтон ставил условием для возобновления диалога прекращение блокады Тегераном Ормузского пролива. Однако Исламская Республика заявила, что это США сначала должны исполнить взятые на себя по мирному меморандуму обязательства. Например, перестать блокировать иранские порты, разрешить экспорт иранской нефти, разморозить иранские активы и прекратить угрозы в адрес Тегерана. Только после этого Исламская Республика была готова вернуться к переговорному треку.

Иными словами, регион к концу лета оказался в подвешенном состоянии — по формуле «ни мира, ни войны». США могут в любой момент возобновить удары и оставляют заблокированными порты противника. Иран же продолжает частичную блокаду Ормузского пролива, в рамках которой не пропускает корабли «недружественных» стран.

При этом Трамп не прекращает озвучивать все новые угрозы, расширяя как их масштаб, так и пул адресатов. Так, 17 августа досталось Оману. Трампа возмутило, что это государство обсуждает схему прохода через Ормузский пролив, которая закрепляет за Ираном значимую роль в контроле над маршрутом. «Если Оман встанет у нас на пути, мы разбомбим его к чертям», — пригрозил президент США.

На следующий день он опубликовал в соцсети Truth Social карту, которую озаглавил «Новые территории США». Так на ней были помечены земли вокруг Персидского залива, включая участки побережья Ирана, Омана и ОАЭ. Публикация появилась не на пустом месте — еще 14 августа Трамп заявил, что собирается признать Ормузский пролив территорией США. В МИД Ирана на это ответили, что пролив нельзя захватить «ни твитом, ни предвыборной речью».

Последней по времени угрозой Вашингтона стало «решающее экономическое наступление на Иран» (economic D-Day — отсыл к высадке союзников в Нормандии в 1944 году, которая получила название D-Day). Впрочем, есть сомнения, что США способны серьезно расширить давление на экономику Ирана, которая и так обложена санкциями и страдает от морской блокады на юге.

Как отметила газета The Washington Post, ужесточение тона Трампа отражает «растущее разочарование» президента. Спустя почти шесть месяцев после начала войны он так и не нашел способа ее закончить. Иран не капитулировал, и победа, которую Трамп неоднократно обещал, не достигнута. Между тем в США приближаются промежуточные выборы, а рейтинг президента упал до исторического минимума за два срока — 33%. И во многом в этом виновата война, которая еще и ведет к росту цен на бензин на американских заправках.

Критикуют президента и с другого фланга. Так, военный ветеран и колумнист правого американского издания Free Press Аарон Маклин сетует, что Трамп с начала войны минимум пять раз обещал разрушить иранскую инфраструктуру, но каждый раз отступал. По мнению аналитика, постоянные метания между угрозами и переговорами создали у Тегерана впечатление, что Вашингтон больше не готов воевать, а США ищут выход из конфликта.

Но даже если Трамп и правда разочарован войной и пытается выбраться из тупика, пока это у него явно не получается. Курс на экономическое удушение Ирана быстрого результата не обещает. А затягивание конфликта означает сохранение полузакрытого Ормузского пролива со всеми вытекающими последствиями, включая дефицит нефти на мировых рынках. К тому же ситуация обостряет отношения Вашингтона с союзниками — арабскими монархиями, которые в числе первых расплачиваются за американскую авантюру.

Новый Ближний Восток: как страны Персидского залива ищут выход из военного тупика

Действия стран Персидского залива показывают, что веры в решение иранской проблемы силами США в регионе все меньше. Как результат — эти государства пытаются сами найти выход. Две ключевые проблемы — это блокада Ормузского пролива и возможность новых ударов со стороны Тегерана и его прокси. Последняя особенно актуальна на фоне активизации союзных Ирану йеменских хуситов. Это повстанческое движение с июля после почти четырех лет перемирия начало атаковать объекты Саудовской Аравии — танкеры и нефтяную инфраструктуру. В результате вдобавок к блокаде Ормузского пролива возникла угроза судоходству через Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив.

Неудивительно, что Эр-Рияд оказался в числе тех, кто наиболее активно стремится обеспечить свою защиту альтернативными средствами. Самой заметной инициативой можно назвать Мекканское соглашение о коллективной обороне, которое в начале августа подписали Саудовская Аравия, Турция и Пакистан. Согласно договору вооруженное нападение на любую из этих стран будет рассматриваться как нападение на все три. Впрочем, есть сомнения в перспективах соглашения. Так, неизвестно, будет ли выработан конкретный механизм по предоставлению вооруженных сил или участия в боевых действиях. Например, хуситы уже наносят удары по саудовским кораблям — но Турция и Пакистан пока никак не вмешались ради защиты союзника.

Даже ответ на, казалось бы, очевидный вопрос — против кого направлено Мекканское соглашение — не до конца ясен. Сама логика коалиции продиктована ответом на иранскую угрозу. Однако к концу августа появились сообщения, что Тегеран также приглашен к участию в договоре. Эта информация официально не подтверждалась, но и не опровергалась ни одной из сторон. Если Иран и правда пригласили, то это радикально меняет интерпретацию инициативы. Задача, возможно, в том, чтобы не противостоять угрозе, а «подружиться» с ней через вовлечение в новый военный союз. В любом случае проект пока выглядит чуть ли не спонтанным креативом, поэтому в будущем возможны неожиданные ходы.

Также свой курс проводит Оман, который пытается выйти на прямые двусторонние договоренности с Ираном о статусе Ормузского пролива. Главный вопрос — как на это отреагируют другие региональные и международные силы. Маскат вполне может договориться с Тегераном о контроле над проливом, чтобы определять, кто и на каких условиях имеет право через него проходить. Однако это неизбежно вызовет волну протеста. Против явно будут как страны Персидского залива, так и США. Да и другие государства, включая Китай, вряд ли будут в восторге. Согласно мировому праву все суда обладают правом транзитного прохода через Ормузский пролив, чему нельзя препятствовать.

Наиболее жесткую позицию в отношении иранской угрозы занимают ОАЭ. Еще весной страна в ответ на удары по своей территории начала сближаться с Израилем — главным противником Тегерана. В апреле ОАЭ получили батарею израильской ПВО «Железный купол». В страну также направились несколько десятков военнослужащих — операторов этой системы из Армии обороны Израиля. Кроме того, ОАЭ втайне посетил премьер Израиля Биньямин Нетаниягу.

В середине августа ОАЭ сделали еще один шаг в сторону обострения отношений с Ираном. Страна решила прекратить всю торговлю и финансовые связи с Исламской Республикой. Это серьезный удар по иранской экономике, поскольку Эмираты стабильно были вторым после Китая крупнейшим экономическим партнером Тегерана и оставались важнейшим источником множества товаров, в том числе подсанкционных. Согласно источникам в Тегеране, оборот торговли двух стран в последние годы мог достигать 27 миллиардов долларов. При этом ОАЭ обеспечивали около трети всего иранского импорта.

Еще одним важным последствием кризиса стали сомнения стран Персидского залива в целесообразности существующей модели военного сотрудничества с США. На протяжении нескольких десятков лет американские военные базы служили щитом, надежно защищавшим эти государства от возможной внешней агрессии. Однако в нынешней войне ситуация ровно обратная: арабские монархии выступали против военных действий — но именно по ним пришелся основной удар, поскольку Иран считает их стороной в конфликте.

Пока такие сомнения имеют ограниченные последствия: у стран Залива нет альтернативы американской военной помощи и просто попросить США уйти со своей территории они не могут. Тем не менее показательно, что дискуссия в принципе ведется — ведь до войны арабские монархии были лояльны Вашингтону. Как ни странно, схожие размышления озвучиваются и со стороны США, поскольку после иранских ударов сомнения возникли в целесообразности восстановления американских баз в зоне Персидского залива. Иными словами, конфликт способен сократить или трансформировать военное присутствие США в регионе, хотя контуры изменений пока не совсем ясны.

Как бы то ни было, страны Залива все больше делают ставку на самостоятельный поиск ответов на имеющиеся у них вопросы. С одной стороны, все это говорит о том, что США теряют роль лидера. В то же время их союзники пока не находят единого решения, а их усилия разрозненны и бессистемны. При этом каждая страна в одиночку не способна ответить на все вызовы.

Проблемы Ирана: почему страна, несмотря на относительный успех в войне, остается в уязвимом положении

Ирану удалось выстоять в войне с США и Израилем, но его проблемы могут быть даже более серьезными, чем у прочих участников конфликта.

Прежде всего, речь идет о разрушении экономики страны в связи с продолжающейся блокадой. Так, экспорт нефти из Ирана за время войны упал примерно на две трети. Причем ситуация может усугубиться. По данным аналитической компании Kpler, с июля не зафиксировано ни одного прохода иранского танкера через Ормузский пролив. Вероятно, какие-то суда отключают транспондеры и все-таки пересекают его, не будучи замеченными. Однако речь в лучшем случае идет об отдельных эпизодах. Пока в Китай все еще поступает иранская нефть, находящаяся в плавучих хранилищах за пределами зоны блокады. Но в скором времени эти запасы иссякнут, и тогда экспорт нефти из Исламской Республики рискует сократиться до минимальных значений.

Одним из следствий падения поставок энергоресурсов и сокращения бюджетных доходов стала девальвация валюты. Курс доллара в иранских обменниках вырос до рекордных двух миллионов риалов. Девальвация вместе с дефицитом бюджета разгоняет инфляцию, которая только по официальной оценке составляет около 66%. При этом продукты питания подорожали за год в среднем на 128%. Согласно расчетам МВФ, ВВП Ирана по итогам 2026-го сократится на 6%, и месяц к месяцу эта оценка становится только более пессимистичной.

Отдельного внимания заслуживает энергетический сектор. Перебои с электричеством в стране стали постоянными, хотя все еще кратковременными: один раз в несколько дней на пару часов. Куда более тревожная ситуация на рынке бензина. Власти Ирана заявляют, что страна производит 120 миллионов литров топлива в сутки при потреблении в 135 миллионов. Последние два года дефицит покрывался в основном за счет импорта из ОАЭ. Однако Эмираты ввели торговое эмбарго. Импорт из других источников затруднен морской блокадой со стороны США, а сама отрасль понесла потери в результате ударов по нефтеперерабатывающим мощностям.

У нашего издательства есть уже три десятка книг (и нон-фикшен, и художественных) — и сотни историй про каждую из них. Подписывайтесь на телеграм-канал Meduza Books, чтобы первыми узнавать о новинках, раскрывать пасхалки, знакомиться с авторами поближе и всегда иметь под рукой списки того, что еще стоит прочесть.

При этом власти Ирана могут занижать масштаб проблемы. Так, Financial Times, корреспонденты которой работают в Тегеране, пишет о больших очередях на заправках, где введены ограничения в 20 литров бензина на автомобиль. Жители страны опасаются, что правительство ради снижения потребления повысит стоимость топлива, цена на которое остается фиксированной. В провинции Керман уже был запущен пилотный проект с увеличением стоимости дизеля; впрочем, продлился он всего несколько часов. Вопрос бензина считается одним из самых чувствительных в Иране: из-за повышения цен на топливо в 2019 году вспыхнули масштабные протесты, которые унесли жизни полутора тысяч человек.

Локальный протест в стране вернулся примерно на довоенные значения. Небольшие группы демонстрантов — от нескольких десятков до нескольких сотен человек — регулярно выходят то в одном, то в другом городе. В основном это пенсионеры, выступающие за повышение выплат, и рабочие, добивающиеся улучшения условий труда. Впрочем, отдельные акции происходили против дефицита воды, бензина и лекарств, института смертной казни и по другим поводам. Их динамика напоминает период, который предшествовал последнему протестному всплеску в январе 2026-го. Иными словами, потенциал для новых крупных выступлений остается достаточно высоким.

Но главное — для Ирана пока не видно ощутимого выхода из кризисной колеи. Даже если удастся договориться о новых региональных правилах со странами Персидского залива, реализации договоренностей может помешать Трамп. Что касается США, то на этом направлении диалог о нормализации не ведется. Есть только контакты через посредников об условиях возвращения за стол переговоров. А значит, сохраняется реальная перспектива долгосрочной блокады Ирана, при которой его экономика обречена на сползание в кризис.

Метафора тупика, которую часто используют для описания кризиса вокруг Ирана, может создавать иллюзию статичности процесса. На самом деле ситуация ухудшается. Трамп несет политические издержки; страны региона теряют доход и статус привлекательных финансовых направлений; Иран погружается в кризис, который угрожает гуманитарной катастрофой. При этом усилия сторон остаются хаотичными и не позволяют сдвинуть проблемы с мертвой точки. Впрочем, как мы видим на примере Мекканского соглашения, даже в этом хаосе могут рождаться неожиданные перспективные решения. Вот только общие контуры нового устойчивого порядка на Ближнем Востоке пока прослеживаются с большим трудом.