истории

Александр Роднянский называет лучшей картиной о путинской эпохе «Нелюбовь» Андрея Звягинцева Почитайте фрагмент одноименной книги продюсера — о фильме и о России до «Минотавра»

Источник: Meduza

«Минотавр» — первая картина Андрея Звягинцева после девятилетнего перерыва. Предыдущую работу режиссера, «Нелюбовь», тоже показывали в Каннах: тогда фильм получил приз жюри, третью по значимости награду после «Золотой пальмовой ветви». Какой была эта картина? И как она воспринимается сейчас, спустя почти десятилетие? Публикуем фрагмент книги «Нелюбовь» продюсера и медиаменеджера Александра Роднянского, работавшего со Звягинцевым над его самыми известными фильмами.

В этом тексте есть одно матерное слово. Если для вас это неприемлемо, пожалуйста, не читайте этот материал.

По моему глубокому убеждению, «Нелюбовь» — это лучший фильм о путинской эпохе. Представьте себе, что пройдет пятьдесят лет и вам понадобится найти фильм, который максимально точно расскажет о десятилетиях правления Владимира Путина — о состоянии умов, о психологическом климате в обществе, об образе жизни, о том, как стала возможна война. Какой фильм, на ваш взгляд, подойдет точнее всего?  

На мой — «Нелюбовь» Андрея Звягинцева. Я искренне так считаю и могу это объяснить.

«Нелюбовь» — это не просто характеристика отношений мужа и жены. В фильме вообще никто никого не любит. Дочь не любит мать, мать ненавидит дочь, муж — жену, жена — мужа, ребенок оказывается мешающим личному счастью обоих. По ходу фильма одна семья распадается на две новые, но и эти новые семьи полны той же самой «нелюбовью».

Одна из самых запоминающихся и страшных сцен в «Нелюбви» — разговор героини фильма, разыскивающей пропавшего ребенка, с собственной матерью. Вот этот разговор:

МАТЬ

Ты мне лучше вот что скажи, моя милая, а то я никак не пойму, как это ты могла так подумать, что мальчик-то твой у меня? Да я с ним в последний раз даже и не помню, когда разговаривала. Как и с тобой. Слава тебе, Господи. (Она крестится на икону в углу.) И вот ни секундочки не жалею. Ни вот на столько. Ну, что он там, где он ходит, этот твой, кобель чертов? Господи, прости ты мою душу грешную. Ты ж говорила, вы разводитесь.

ЖЕНЯ

У тебя и бог и черт в одном флаконе.

МАТЬ

Чиво? В каком еще флаконе? Ты говори, да не заговаривайся. Ишь, тоже мне, умная больно стала. И нечего башкой мотать. Ты с матерью разговариваешь. Имей уважение. А нет, так до свидания, скатертью дорожка. Я тебя не звала. Родила на свою голову. Ты посмотри, на кого ты похожа-то стала.

ЖЕНЯ

На кого?

МАТЬ

Да на блядь. Вот на кого.

ЖЕНЯ

Мам…

МАТЬ

Чиво тебе? Сиську? На. Замамкала…

Совершенно понятно, почему именно эта сцена отзывалась у зрителей — это и есть самая настоящая «нелюбовь». Гремучая смесь показной набожности с невероятным жестокосердием. Грубость, равнодушие, агрессия, оскорбления. В этой сцене можно увидеть даже образ страны, ее отношения к своим гражданам, и авторы некоторых рецензий так и написали. Но в первую очередь в зрителях отзывался их собственный опыт.

Слово «нелюбовь» — это антоним всего того, что мы понимаем под гуманизмом, эмпатией, состраданием, сочувствием. Душевная пустота, неспособность испытывать чувства, не связанные напрямую с собственным комфортом или выгодой. С этого и начинается фильм — мальчик «мешает» родителям, для которых важнейшей задачей является продажа квартиры и раздел денег. 

Фильмы Звягинцева — это всегда невероятное внимание к деталям, не в последнюю очередь — бытовым. Андрей обладает способностью найти значение в кажущихся случайными мелочах и с их помощью представить зрителю более объемную картину происходящего. Когда мы только начинали снимать «Нелюбовь», журналист The Economist Ноа Снайдер опубликовал большую статью о Звягинцеве и его следующем фильме. Она начиналась с описания съемочного процесса:

«Вроде бы 27-й дубль прошел удачно, вот только один мальчик из массовки пошел через школьный двор неправильным путем. 28-й дубль не удался, потому что двери в школу открылись несинхронно. После того как не удался и 29-й дубль, измученный подросток, не выдержав, сказал мне: »Что не так? Чего он вообще хочет?«

А Андрей Звягинцев так и сидел за монитором, отрицательно качая головой. 30-й дубль был объявлен неудачным, потому что вышло солнце и из двора исчезли нужные тени. Перед 31-м дублем несколько артистов массовки непредусмотрительно расстегнули молнии на куртках. Во время 32-го дубля дети выбежали из школьных дверей в неправильном порядке. В 33-м дубле один из актеров забыл надеть куртку. Дубль 34 тоже не удался — снова в кадре нет теней.

Сцену сняли с 36-го дубля».

В «Нелюбви» детали и перфекционизм режиссера создают очень точный и подробный образ Москвы. Офисная жизнь Бориса, отца мальчика, — узнаваемые разговоры с коллегами, «столовка». «Православная корпорация», в которой он работает, очень напоминает реальный агрохолдинг «Русское молоко» Василия Бойко-Великого, устроившего в своей компании «православный „Талибан“». Бойко-Великий не любил брать на работу неженатых, безбородых. Все его сотрудники обязаны были ездить в корпоративные туры по монастырям и «святым местам». Этот мир — часть аутентичной московской жизни. Впоследствии, кстати, владельца «Русского молока» посадили в тюрьму на шесть с половиной лет за мошенничество. Но эта деталь — уже за пределами фильма.

Герои живут жизнью, понятной москвичам разных страт. Небольшой эпизод снят в ресторане Parisienne, очень популярном среди состоятельных жителей столицы и звезд медиахолдинга ВГТРК. Привычная для хороших ресторанов группа щебечущих красоток. Одна из них выходит в туалетную комнату, по дороге ее останавливает незнакомый мужчина и без лишних прелюдий просит у нее номер телефона. Она охотно его диктует. Обычная система отношений московского общества потребления. 

Борис со своей новой женщиной и ее мамой идет за покупками в бюджетный сетевой магазин «Магнит». Женя в новых отношениях, наоборот, поднимается по социальной лестнице на несколько ступеней выше — она за покупками отправляется уже в «Глобус Гурмэ» — магазин, в котором можно встретить и звезд кино, и успешных предпринимателей, и депутатов Госдумы.

Очень точная сцена снята и в салоне красоты, где прихорашивается главная героиня. Сначала ей делают эпиляцию, потом прическу. По ходу она обсуждает с «мастерицами» свою жизнь. Рассказывает про мужа, который скоро станет бывшим, про его тревоги и приоритеты: «Ты думаешь, он за ребенка переживает? Ага, щас. Кредиты на нем висят. Ужас как боится, что его с работы попрут из-за развода. Представляешь? У них там главный босс такой, типа, знаешь, радикально православный на всю голову». 

<…>

В России «Нелюбовь» стала событием, ее начали обсуждать сразу же после премьеры в Каннах. В этот раз мы не стали ждать — фильм вышел в российский прокат уже 1 июня, спустя всего несколько дней после церемонии закрытия кинофестиваля. Как это всегда происходило с работами Звягинцева, аудитория поделилась на два неравных лагеря, в одном из которых картину искренне ненавидели, а в другом — обожали. И представители каждого «крыла» делали это чрезвычайно громко.

Назвать «Нелюбовь» политическим высказыванием и уж тем более идеологической диверсией было нельзя. Точнее, даже так: политический подтекст в фильме при должном старании, конечно, отыскивался, но сделать это было сложнее, чем, скажем, с «Левиафаном». И все равно — с точки зрения провластных авторов, наш фильм был очередным поклепом на российское государство. 

«Пока мерзкий плебс из „Елены“, коротая досуг избиением друг друга на помойке, выжидает шанса на свой подлый реванш, чтобы выхватить кусок пожирнее из шамкающей пасти окончательно разложившихся хозяев жизни, представители столичного среднего класса в „Нелюбви“ предаются упадническому гедонизму, демонстрируя безнадежный внутренний вакуум, — писал в своей рецензии автор „Российской газеты“ Дмитрий Сосновский. — Но во всем этом беспросветном мраке есть лучик света, отражаемый оранжевыми куртками спасателей-добровольцев, на которых держится весь процесс поисков ребенка (с полицией все ясно с первого появления ее в кадре — от кисло-безразличной мины правоохранительницы моментально сводит зубы). Неслучайно эти немногословные, смелые и прямые ребята ведут себя как остатки человечества в эпицентре зомби-апокалипсиса».

Остроумно сформулированный ответ я нашел в региональном издании «СобкорУфа». Андрей Королев, автор большого и подробного текста о том, как зрители разделились на ярых противников и сторонников «Нелюбви», писал: 

«Звягинцев формирует в фильме прямую связь между адом в семье и адом в телевизоре. Таким образом он говорит об ответственности всех за все происходящее, даже если мы бездействуем. И неприятие фильма так или иначе связано с тем, что зритель не хочет нести ответственность за происходящее в телевизоре и в обществе. Эта необходимость виновна во всеобщем раздражении, а не фильм сам по себе».

Больше всего дискуссий вызвала предпоследняя сцена фильма. Героиня фильма с новым мужем смотрят телевизор, в котором Дмитрий Киселев в своей итоговой программе рассказывает зрителям о «дебальцевском котле» и об обстрелах украинской артиллерией мирного Донецка. Репортаж Киселева звучит ровно две минуты. 

Эта сцена стала предметом довольно жаркой полемики. Кто-то увидел в ней критику происходящих в Донбассе событий. Этому способствовал сильный визуальный образ: героиня поднимается с дивана, встает на тренажер и бежит по дорожке в спортивном костюме с надписью RUSSIA. То есть, трактовали «патриоты» эту сцену, «Россия на Донбассе бежит на месте, не двигаясь никуда». Для украинцев же репортаж об обстрелах Донецка выглядел как «пропаганда Киселева и его взглядов». Именно с такой позиции, например, сформулировал свой вопрос мне и Андрею на пресс-конференции в Каннах украинский журналист. 

Эти, казалось бы, диаметрально противоположные позиции исходят из одного ошибочного утверждения — из представления о том, что режиссер выстраивает для зрителя «виртуальную реальность», каждая деталь которой должна его в чем-то убедить. Я допускаю, что есть и такие режиссеры. Те, кому важно «правильно воспитать» зрителя, что-то ему втолковать. Но режиссура Звягинцева устроена иначе. Андрей — не создатель виртуальной реальности, а исследователь подлинной. А в подлинной российской жизни люди, подобные этим персонажам, смотрят телевизор, по которому транслируются бесконечные (в те времена) киселевские репортажи о войне в Донбассе. Сцена из «Нелюбви» не конструирует несуществующую реальность, а фиксирует настоящую. Сотни тысяч зрителей, посмотрев ее, могли бы сказать: «это я». Или «это мои родители / бабушка с дедушкой / соседи».

На показе «Нелюбви», организованном в Москве «Кинопоиском», нам в очередной раз задали вопрос про Киселева и телевизор, и я тогда ответил: «Они [герои фильма] такие потому, что они это смотрят, и с людьми в кадре происходит то же самое, потому что они живут в той же системе координат, что и герои фильма. Грубо говоря, война — это продолжение частной жизни, системы отношений, потеря координат, ценностей, это то, что в фильме называется односложно — нелюбовь».

Ожидаемо наш фильм много вспоминали в первый год полномасштабной войны в Украине. Именно его названием авторы независимых российских изданий в изгнании объясняли одно из самых шокирующих явлений, связанных с российским вторжением, — молчание страны. Многие из нас помнили реалии первой чеченской войны, когда страна все-таки жила той войной, когда действовал Комитет солдатских матерей, который пытался как-то влиять, спасать из мясорубки своих отцов, мужей и детей. Почему же теперь все было иначе? 

На мой взгляд, атмосферой тотальной нелюбви равнодушие российского общества к вторжению в Украину можно объяснить лишь отчасти. Равнодушие к чужому горю — это ведь нелюбовь и есть, верно? Но, как бы ни был велик соблазн объяснить все происходящее исключительно моральной и нравственной деградацией российского общества, это будет неправильно. Если вернуться к ситуации чеченской войны, особенно первой кампании, то становится ясно, почему восприятие нынешней войны так отличается от прошлого подобного опыта. Обсуждая равнодушие российского общества, важно помнить: о войне в Чечне граждане России узнавали из телевизионных новостей. Каждый день по всем каналам рассказывали и о ходе боевых действий, и о потерях. Имена главных военных корреспондентов знала вся страна, многие из них пользовались доверием. Против войны выступали целые телеканалы. 

О нынешней войне страна не знает почти ничего — разве что информацию из официальных сводок министерства обороны. О цене, которую страна платит за эту войну, в них не упоминается. 

И все же не вспоминать о «Нелюбви», читая новости из Украины и сопоставляя их с новостями абсолютно мирной российской жизни, довольно сложно. Трагедия Мариуполя с десятками тысяч жертв, гуманитарная катастрофа, равной которой в Европе не было со времен Второй мировой, не произвела на российское общество особого впечатления. Оно ее как будто не заметило. Но не заметило оно и жертвы российского Белгорода, ставшего прифронтовым городом с ежедневными обстрелами. Не замечает оно и цену, которую российская армия платит за свое продвижение по Украине. Чтобы вам было понятнее, о какой цене идет речь, я процитирую российского провоенного блогера Анастасию Кашеварову. Она так прокомментировала слухи о возможном российском наступлении на Харьков: «Вы представляете, что такое штурм Харькова? У нас за деревню бьются месяцами, Авдеевку годы брали, Бахмут взяли ценой, превосходящей потери в Афгане». 

Бахмут — город площадью 40 квадратных километров с населением чуть более 70 тысяч человек. Потери российской армии в битве за Бахмут, о которых говорят и военные пропагандисты, и независимые наблюдатели, превысили 16 тысяч человек. Это действительно больше, чем советская армия потеряла в Афганистане — в войне, длившейся 10 лет. Но даже это обстоятельство не вызывает в российском обществе возмущения. 

В «Нелюбви» Звягинцев угадал внутреннее состояние общества. Последние десятки лет советской и, позднее, российской истории привели людей к мысли, что их обманывали, обманывают и будут обманывать. Что никому и ничему верить нельзя. С одной стороны, все хорошо усвоили пропагандистский тезис о том, что государство — это всё, а человек — ничто, а с другой — что любое произнесенное официальным лицом слово — это ложь. Это тотальное недоверие породило цинизм, который, в свою очередь, породил ту самую нелюбовь. 

Путинизм — это и есть идеология тотального цинизма. Уверенности в том, что в жизни не существует ни ценностей, ни принципов, ни идеалов. Есть только интересы. «Наши» интересы, то есть нашей страны, какая бы она ни была, и «их» интересы — чужие, вражеские. И все в мире рассматривается только с позиции «выгодно» или «невыгодно». Идет ли речь о событии политическом, общественном, культурном или, скажем, об авиационной бомбе, угодившей ранним утром в жилой дом.

Именно это и породило «нелюбовь», а уже она, в свою очередь, создала в обществе ту атмосферу, в которой война абсолютно возможна и даже приемлема. Когда можно начать агрессию в адрес соседнего государства под абсолютно лживым предлогом и легко согласиться с этим. 

Для меня фильм «Нелюбовь» с самого начала был страшнее «Левиафана». В «Левиафане» присутствовало некое социальное «объяснение»: мол, это фильм про жизнь в далеком бедном регионе, про людей, ставших жертвами произвола местной власти, вдалеке от Москвы и той московской жизни, которую мы хорошо знали. 

Действие же «Нелюбви» происходит в эпицентре путинского процветания, в красивой и богатой Москве. Про этот фильм невозможно сказать, что он «чернуха», ведь Москва в нем выглядит потрясающе. Конечно, люди в ней живут очень по-разному, ну а где не так? Если бы мы снимали свой фильм в Нью-Йорке, то он легко мог бы выглядеть в разы страшнее, а бедные в нем жили бы много хуже, чем в российской версии. Но дело в том, что фильм точно описывает именно российскую жизнь второго десятилетия XXI века. И благодаря этому обстоятельству «Нелюбовь» не постарела. Сегодня она воспринимается практически как документальный репортаж о путинской России.