истории

Георг Базелиц — один из самых знаменитых современных немецких художников — умер в 88 лет В галереях его работы показывали вверх ногами. Вот как это связано с послевоенными идеями в немецком искусстве

Источник: Meduza

30 апреля мастерская немецкого художника и скульптора Георга Базелица сообщила о его смерти. Ему было 88 лет. Базелиц был важнейшим современным немецким художником-неоэкспрессионистом, одним из основоположников стиля «новые дикие». В 1980-х годах он вошел в число самых высокооплачиваемых немецких живописцев — наряду с Герхардом Рихтером и Ансельмом Кифером. Один из самых известных его художественных приемов — перевернутые картины. Кроме того, он делал скульптуры из дерева с помощью топора и бензопилы. Об этих и других художественных находках Базелица рассказывает критик Антон Хитров.

Автор этого текста Антон Хитров — ведущий телеграм-канала Plot о культуре в эпоху плохих новостей. Подписывайтесь, чтобы следить за миром искусства!

Несколько лет назад в берлинском арт-журнале Monopol была такая первоапрельская шутка: искусствоведы якобы выяснили, что картины Георга Базелица годами висят в музее вверх ногами. Авторы заметки пародировали разные забавные новости об абстрактной живописи: там и правда не всегда понятно, где верх, где низ, и даже специалисты порой допускают ошибки.

Шутка состояла в том, что Базелиц был никакой не абстракционист, а картины нарочно выставлял перевернутыми. Точнее, не выставлял, а писал их такими изначально. Практически любому читателю Monopol это известно, ведь речь об одном из самых знаменитых современных немецких художников — и приеме, который его прославил.

Чтобы интерпретировать опрокинутые картины Базелица, полезно задаться вопросом: где в истории западного искусства мы встречаем изображения, перевернутые вверх ногами? В памяти возникает разве что потолочная роспись — Сикстинская капелла Микеланджело, Спасы в куполах русских церквей. Их создатели работали с горизонтальной поверхностью — в точности как Базелиц, который не сидел за мольбертом, а писал, уложив холст на пол: верх и низ изображения в таких обстоятельствах — понятие условное. Так вот, если посмотреть на «Сотворение мира» Микеланджело, встав спиной к алтарю, — фигуры как раз окажутся перевернутыми.

Другое дело, что поворачиваться к алтарю спиной вообще-то не принято. Микеланджело, как и древнерусские иконописцы, создавал свои фрески для пространства, где тело зрителя подчиняется особому регламенту. В конце концов, любой христианский храм символически представляет космос («упорядоченное» с греческого): всему, в том числе человеку, там предписано свое место. Перевернутым «Сотворение мира» может увидеть только турист, который пользуется Сикстинской капеллой, строго говоря, не по назначению. 

Лирический герой Базелица, если развивать эту аналогию, потерял гармонию с космосом; он видит вещи перевернутыми, потому что сам ходит на голове. А скорее даже парит в невесомости. Базелиц — ребенок войны, из поколения немцев-шестидесятников, потребовавших суда над прошлым. Его опрокинутые картины отражают взгляд человека, пережившего крах всякой нормы. Недаром их частый сюжет — геральдический немецкий орел с широко раскинутыми крыльями, который если и летит куда-то, то в бездну.

Есть и другая трактовка, не столь высокопарная: поменяв местами верх и низ, Базелиц примирил две ветви живописи, враждовавшие в первой половине XX века, — абстрактную и фигуративную. 

На художника влияли обе эти традиции. Уроженец Саксонии, вошедшей после войны в состав ГДР, он учился живописи в Восточном Берлине и, соответственно, осваивал соцреализм, пока не вылетел из училища за «политическую незрелость». Тогда, в конце 1950-х, стены еще не было, и Базелиц сумел перебраться на запад, где господствовала абстракция, а современным художником номер один считался американец Джексон Поллок. От фигуративной живописи он так никогда и не отказался — зато со временем (на рубеже 1960-х и 1970-х) нашел способ сделать так, чтобы цвет и форма в глазах зрителя доминировали над сюжетом: собственно, писать вещи и фигуры вверх тормашками.

Вообще, историческая миссия неоэкспрессионистов заключалась именно в том, чтобы реабилитировать фигуративное искусство. К середине XX века оно было не просто немодным, а скомпрометированным, ведь его главными амбассадорами оказались тоталитарные режимы. Однако Базелиц и его единомышленники — Ойген Шёнебек, Маркус Люперц — опирались не на тоталитарную эстетику, а на модернистскую, которую нацисты объявили «дегенеративной», прежде всего на немецкий экспрессионизм. 

Конкретно для Базелица важнейшим ориентиром на всю жизнь стала группа «Мост», основанная в Дрездене в 1903 году и распущенная накануне Первой мировой. Ее участники — Фриц Блейль, Эрнст Людвиг Кирхнер, Эрих Хеккель, Карл Шмидт-Ротлуф — изображали действительность не такой, какой ее видит человеческий глаз, а сгущенной, заостренной, драматизированной. Переклички с «Мостом» очевидны, например, в раннем цикле Базелица «Герои», где верх и низ еще остаются на своих местах, но ощущение сломанного мира уже налицо. Персонажи там — в основном солдаты: перекошенные, искалеченные, с неправильными пропорциями, в обносках непонятного цвета. И с падающими из рук знаменами.

Работа с деревом, еще одно важное направление в художественной практике Базелица, — это тоже влияние «Моста». Экспрессионистская скульптура рвала с высокими античными образцами и тяготела к «варварской» готике, отсюда — выбор материала: не камень и не бронза, а дерево. 

Когда Базелиц, уже будучи знаменитым художником, в конце 1970-х захотел сделаться скульптором, он решил и здесь взять пример со старых учителей. Впрочем, его деревянные изваяния вышли куда массивнее и грубее, чем у Кирхнера или Шмидта-Роттлуфа. Их последователь орудовал не ножом, а топором и бензопилой, поэтому скульптуры у него выглядят так, будто о них можно запросто посадить занозу. Монументальные, статичные, лишенные индивидуальных черт — точь-в-точь языческие идолы. К слову, он и вдохновлялся африканским искусством — совсем как экспрессионисты: даже собрал собственную немаленькую коллекцию.

Ассоциация с язычеством неслучайна. Глядя на скульптуры Базелица, вы прямо-таки видите, как он машет топором. А глядя на картины — воображаете, как он пальцами, без помощи кисти, размазывает краску по холсту (он и вправду нередко так делал). Его работы демонстративно рукотворны, они буквально заставляют думать о созидательном труде. А поскольку главной темой Базелица всегда была человеческая фигура, получается, что цель этого труда — оживить неживое, уподобить мертвую материю самому себе, словом, разглядеть в природе собственное отражение. Поэтому, каким бы трагичным ни было его искусство, его нельзя свести к одному только ужасу перед войной и тоталитаризмом.