истории

«Вы все миллионеры. Вы все трупы» Россияне отправляются на войну за большими деньгами — а в итоге отдают их в виде взяток командирам. «Медуза» рассказывает, как это устроено

Источник: Meduza

На пятый год войны россияне продолжают подписывать контракты с министерством обороны ради внушительных выплат. Многим эти выплаты кажутся настоящим богатством: за участие в войне можно заработать больше, чем за несколько лет обычной жизни. Но вместо того, чтобы погасить кредит или закрыть ипотеку, большую часть денег военнослужащие оставляют прямо на фронте. Сотни тысяч, а иногда миллионы рублей они отдают собственным командирам — за то, чтобы не умереть на передовой, добыть себе отпуск или лояльность начальства. Иногда деньги отбирают даже у погибших. «Медуза» поговорила с действующими и бывшими военными — и узнала, как это сейчас устроено. Осторожно, в этом тексте есть мат.

«Медуза» осуждает вторжение российских войск в Украину и продолжающуюся военную агрессию со стороны РФ.

Наши собеседники

Имена некоторых собеседников изменены по их просьбе и из соображений безопасности. 

Илья, 40 лет. Работал как частный предприниматель, занимался прокладкой и ремонтом кабеля. После мобилизации служил оператором беспилотника (в/ч 34500). В октябре 2023 года командир заставил его подписать контракт с Минобороны РФ, угрожая в противном случае отправить на штурм. После ранения в ногу Илье отказали в военно-врачебной комиссии (ВВК), по итогам которой его могли бы уволить. После этого он самовольно оставил часть и подал на нее в суд, но расторжения контракта так и не добился. Сейчас Илья служит в штабе в самопровозглашенной ЛНР.

Самир, 48 лет. Работал управляющим сетью букмекерских контор и тотализаторов. Подписал контракт в начале сентября 2024 года — из-за кредитов и долгов на 2,5 миллиона рублей. Служил штурмовиком танкового полка (в/ч 11086) в ЛНР. Через три недели после заключения контракта был ранен. Увольнение купил.

Михаил, 20 лет. Работал официантом, шаурмистом, сборщиком заказов на складе. Подписал контракт в сентябре 2024 года, надеясь «улучшить финансовое положение». Служил сначала разведчиком в 1843-м отдельном мотострелковом батальоне (в/ч 69365), потом связистом в 121-м мотострелковом полку 68-й дивизии (в/ч 50183). Почти через полтора года службы, в марте 2026-го, дезертировал с помощью проекта «Идите лесом».

Георгий, 35 лет. Подрабатывал на стройке. Подписал контракт в январе 2024 года. Перед этим ему домой несколько раз звонили из военкомата и предлагали подписать контракт; после уговоров жены он согласился. В военкомате показал инвалидность 2-й группы, которую получил несколько лет назад из-за диагноза «расстройство личности». Сотрудник военкомата заявил Георгию, что он все же может заключить контракт, несмотря на инвалидность, — если скажет, что здоров. Он заверил Георгия, что после военно-врачебной комиссии ему снимут диагноз. Вместо ВВК Георгия сразу отправили в Херсонскую область Украины, затем перевели в Крым. Служил радиотелефонистом, потом электриком-дизелистом (в/ч 54740). В ноябре 2025-го ему все же удалось расторгнуть контракт из-за заболевания.

Не умереть на передовой: от 50 тысяч до 1 миллиона рублей

Илья: Меня мобилизовали сразу, 24 сентября [2022 года]. Сначала служил в ЛНР, в тылу. Летом 2023-го перевели в разведку БПЛА, назначили оператором дрона и отправили на первую линию. А осенью предложили подписать контракт с Минобороны. Выбор был — подписать или в штурм. Я хотел жить и подписал. Всё ж просто. Хочешь не ходить на позиции — скидывайся денежкой. Неучастие в бэзэ [боевом задании] — 200 тысяч рублей, месячная зарплата.

Самир: Я подписал контракт 7 сентября 2025 года и уже 9-го был на полигоне Погоново в Воронежской области. Оттуда нас повезли в [село] Можняковку в ЛНР. Кормили как свиней: гречка всухомятку. Относились как животным. Жили в блиндаже, холод. 

Там нам командиры сразу сказали, с улыбкой на лице: «Вы все миллионеры, вы все двести [убитые военные], вы все трупы». Я не ожидал, что нас там так встретят. 

То, что показывают по телевизору, — вранье. ВГТРК — помойка. Хоть раз покажите то, что происходит в действительности. Что вы нам показываете красивых [военных], в чистой форме? Покажите, как там разорванные валяются. Я не видел вэсэушников двухсотых. Я видел наших ребят, сослуживцев — поля с кусками рук, ног, оторванные головы. Вот это видел. 

Я из семьи военных и по-другому представлял себе нашу армию. То, что я увидел, многое поменяло в моей голове.

[Уже] в Можняковке начался сбор денег. На обмундирование, на бронежилеты, на связь, на рации, на обувь — абсолютно на все… Гуманитарку мы не видели вообще, только слышали, что кто-то ее получает. 

Чтобы не идти на бэзэ, отдаешь полмиллиона [рублей] и остаешься в тылу: работаешь в столовой, в бане, на стройке. Работы очень много, а людей не хватает катастрофически. Платят те, у кого есть деньги и кто очень сильно хочет жить. Я тоже думал об этом, но мне тогда еще деньги [единовременная выплата при подписании контракта] не пришли.

Платишь не один раз, а за каждое бэзэ. Там [среди командования] огромная текучка кадров, огромнейшая. И все дерут [денег] максимально и сразу. 

Михаил: Я подписал контракт, потому что поверил пропаганде и большим выплатам. Нужны были деньги, так как мать болеет, а отец не работает. Я работал, но очень мало получал. В итоге подписал контракт в Москве, там много платят. 

Спустя месяц нашу роту, 120 человек, отправили, как потом оказалось, на мясной штурм. Я сбежал, но меня поймали и перевели в разведку. 

Там командир взвода сказал, что, если я не хочу ехать в штурма [на мясной штурм], нужно сделать подарок командиру батальона — купить квадроцикл за 800 тысяч рублей. Умирать не хотелось, и я согласился. Я дал им карту, с нее сняли миллион рублей, хотя должны были снять 800 тысяч. Это была часть единовременной выплаты. Потом пришлось отдать еще 400 тысяч якобы на ремонт квадроцикла. 

Командир взвода напился и орал, что, если я в течение 30 минут не скину ему деньги, он отправит меня на передок [на передовую]. Мне их скинула мама, так как я всю зарплату переводил ей. Но никакие комплектующие закуплены не были, и квадроцикл стоял сломанный. Деньги, конечно, пошли командиру, но на что именно, не знаю.

Георгий: У нас была такая херня, как покровительство. Это значит, что до тебя не доябываются, не отправляют на задания. Я 50 тысяч рублей отдал комбату, чтобы меня перевели на охрану объекта в Крым, где ничего делать не надо. Но другие платили больше. Один парнишка мне сказал, что платит столько, сколько я никогда зарабатывать не буду. 

Кто-то превратил СВО в бизнес, это очень страшно.

Пойти в отпуск: от 50 тысяч до 500 тысяч рублей

Илья: Отпуск сроком до двух недель — от 100 тысяч рублей до непонятной суммы, тут как себя солдат поведет. Но это неофициальный отпуск. По бумагам такой солдат на бэзэ.

Я за отпуск не платил. В декабре 2023 года мы с напарником пошли на разведку, там меня зацепило осколками мины. Один осколок вошел под ухо, другие в лопатку, легкое, ногу. После этого я находился в медвзводе в Новодружевке — это подвал в пятиэтажке с наличием медика. Там тянули время и не отправляли ни в госпиталь, ни в отпуск. 

В первый отпуск на 10 дней меня отпустили только в марте [2024 года]. Я лег в больницу, мне вынули осколки, но из ноги достать не смогли. Когда вернулся [на войну], меня отправили на бэзэ. После этого нога отнялась, я почти не мог на нее наступать. Меня мотали по разным госпиталям, но ВВК делать не хотели. Поскольку госпиталь находился на территории России, я смотался оттуда домой.

Самир: При подписании контракта в Москве я получил миллион 900 тысяч рублей и 400 тысяч «путинских» [единовременная федеральная выплата за участие в войне]. Они приходят не сразу, недели через три-четыре. Хочешь в отпуск — купи мотоцикл или квадроцикл, а лучше два. Якобы на нужды части. Они стоят от 75 до 450 тысяч рублей. Есть и дороже, но сильно дорогие туда не покупают. Деньгами тоже берут: отпуск на месяц — 250 тысяч.

Георгий Я в отпуск с СВО не ходил, но от сослуживца слышал, что цена вопроса 150 тысяч рублей. Когда я спросил про отпуск, меня взводный на хуй послал и стал угрожать, что сделает так, чтобы я реально заебался. Но был другой взводный, который с первых дней распределил ребятам время идти в отпуска. Так что здесь бабушка надвое сказала.

Михаил: В разведке все знали, что две недели отпуска стоят полмиллиона рублей. После разведки я служил во взводе связи, в пункте управления 121-го полка. Он дислоцировался в Марковке, ЛНР. Там отпуск я не покупал, мне его бесплатно дали два раза. Марковка — тыловой район, поэтому проблем с отпусками там не было.

Мы ходили на посты ПВН [пост воздушного наблюдения] и отстреливали «птичек» [дроны], я с пулемета отстреливал. Там я и получил свои два ранения. 

После второго ранения лежал в госпитале в Старом Осколе. Там за 50 тысяч продавали отпуск по ранению. Но на деле этот отпуск не давали. Врачи просто в карточке писали, что рекомендуется отпуск. А когда человек приезжал в свою часть, там другие доктора — им абсолютно плевать на эти рекомендации, — они никого не отпускали.

Получить категорию Д или справку о ранении: от 50 тысяч до шести миллионов рублей

Справка о ранении дает основание для направления в отпуск, прохождения ВВК, а также получения выплаты в размере от 100 тысяч до трех миллионов рублей (в зависимости от тяжести ранения). В реальности такую справку получить очень трудно.

Илья: Категория Д стоит от шести миллионов рублей. Это предлагают на ушко. Желающих очень много, только денег-то нет. [Единовременной выплаты и зарплаты], как правило, не хватает. 

С 2026 года все сложнее стало, больше нет за любое ранение выплаты трех миллионов рублей. Три миллиона — это кому конечность оторвало, то есть сто процентов не боец. Сейчас, как правило, начисляют 100 тысяч рублей, а врачи помажут зеленкой и обратно кинут. Если есть вероятность, что человек лапками работает, то лечат и отправляют обратно воевать. 

Командиры тоже копят на категорию Д. Они не просто не хотят воевать, они понимают, что рано или поздно их свои же застрелят.  

Георгий: Мне за лям командир предлагал списаться, сделать справку, как будто у меня ноги нет. Меня целый месяц после ранения в лазарет даже не отпускали. Нога уже гнила, температура 40. Я не сразу отказался, долго думал. 

[На войне я] на все подразделение заказывал гуманитарку у волонтеров, в основном медицину. Мне ребята сказали, что есть возможность обменять ее на ВВК. То есть я передаю гуманитарку комбригу, а тот отправляет меня в госпиталь на ВВК. Так я и оказался в госпитале. Там меня списали из-за давнего диагноза «расстройство личности».

Скинуться на дроны, хлеб, «Старлинк» и вообще все что угодно (в том числе посмертно): от 1 до 50 тысяч

Илья: По 30 тысяч в месяц сдают на бензин, на питание, на хлеб. Как правило, деньги пилятся между офицерами. Младшему офицеру дается задание, чтобы он передал инфу о нужных подарках на ухо солдату.

Самир: «За лентой» у нас забирали смартфоны и давали один телефон кнопочный. Перед уходом на боевое задание телефоны и документы выдавали обратно. 

Уходит, например, сто человек на боевое задание. У многих с собой документы, телефоны, банковские карты, наличка — все в нагрудном кармане. Есть те [командиры], которые заводят группы на боевое задание, показывают, где позиции и что надо захватить. Как правило, они после этого возвращаются обратно. И когда уже всю роту положили на куски, они быстренько прошмонают всех, карточки соберут, золото поснимают. Отстегнуть у трупа бронежилет, залезть в нагрудный карман, вытащить — ничего не стоит.

Либо перед боевым заданием командиры собирают карточки, просят сдать пин-коды доверенному лицу. Якобы давайте после боевого задания будем закупаться на это и на то. А из тех, кто ушел на задание, никто не вернулся. И все, понимаете? 

Михаил: За весь период разведки, примерно за восемь месяцев, я отдал около двух миллионов рублей. Абсолютно каждый месяц не проходил без поборов. Собирали со всего взвода, это 11–16 человек (у нас был недокомплект). Каждый месяц я отдавал минимум 50 тысяч, один месяц вообще 150. 

Эти деньги шли на «птички», на восстановление техники и на все, что придумает штаб. Могли сказать, что в этом месяце мы скидываемся на дроны, а в следующем месяце — просто «надо собрать деньги» и все. Мы переводили деньги на карту человеку из нашего взвода, а он скидывал все в штаб. 

Не могу точно сказать, на что [командиры] все это тратят. Но каждый день «буханка» ездила в город и привозила командованию в штаб пиццы, сухарики, энергетики, пиво безалкогольное и всякую другую гражданскую еду. А мы питались сухпайками. 

Еще помню, что один раз пришла коробка с десятью новыми айфонами. Я эти посылки таскал до штаба. 

Георгий: Я все деньги сливал на то, чтобы просто жить спокойно. Собирали на все, даже на баню по тысяче рублей, на «Старлинки» еще. Хотя я уверен, что «Старлинки» пришли от волонтеров. Бесконечное вытягивание денег. Комбат просто присылал в чат объявление о новых сборах и свои реквизиты. Расценки постоянно растут вместе с жадностью командиров. Я не утверждаю, что так везде, но у меня так было.

Расторгнуть контракт: практически невозможно за любые деньги

Илья: Расторгнуть нельзя. Я пытался. Адвоката нанял, судился. Только без толку. Сейчас в штабе сижу.

Самир: Моя война длилась всего две недели. В Невское [село в Луганской области Украины] нас загнали 178 человек, осталось пятеро. Все остальные двести. Их на моих глазах на куски разорвало, в лохмотья. Прилет был, нас «птички» спалили. У меня три перелома, 17 осколков в голову, шею, лицо: вся левая сторона. Я там валялся четверо суток: [эвакуационная группа] не могла подойти, шел сильный артобстрел наших позиций. А потом пятерых ребят, которые меня несли 17 километров на носилках, я сам отблагодарил. Дал по 50 тысяч каждому.

Меня эвакуировали сначала в Старобельск, потом вывезли в Белгород. Там распределяли по госпиталям: у кого нет отрывов, но тоже тяжелые [травмы], отправляли в Воронеж. Потом оттуда меня отправили в [госпиталь] Вишневского в Красногорске. Там повезло откупиться и оказаться дома. Это обошлось мне примерно в 600 тысяч, их я потратил на подарки и [денежные] переводы врачам и медперсоналу.

Потом приехал в Воронеж, в полк выздоравливающих, и предоставил все бумаги. Мне сказали, что они поддельные, что нет таких врачей, говорят: «За сколько купил?» Им же нужно максимально вернуть всех [раненых] обратно в строй. Я говорю: «Ах так, давайте потягаемся». И на всю казарму купил стиральные машинки, телевизоры, все — вплоть до швабр и тряпок. В 200 тысяч с чем-то мне это обошлось. И меня списали. Думаю, еще из-за боязни того, что я могу говорить. Там сплошной криминал, а мне скрывать нечего. 

Михаил: Это абсолютно невозможно. По крайней мере, я о таком не знаю. У нас даже безрукие и безногие не могли списаться.

Как поступают с теми, кто отказывается платить

Илья: Есть те, кто не платили. Таких солдат поближе к передку бросали, чтоб вероятность гибели была выше. [Физического] насилия как такового я не видел. Тут же все просто: или соглашаешься платить, или знаешь последствия. Штурм, и там ставят точку.

Михаил: Платили все. Объясню на примере. Как-то раз опять объявили сборы, и пацан пошел в штаб. Он просто спросил, на что мы скидываемся. В тот же день он уехал, не знаю куда. Больше его никто не видел. А он не отказывался платить, просто спросил. Днем я его еще видел, а вечером нас собирают в штабе, и командир батальона говорит: «Если кто-то не хочет скидываться, у нас очень есть много позиций на передке. Кто хочет остаться, платите». Соответственно, все поняли. 

Георгий: Сначала я не хотел платить. Из-за этого мне спать не давали, воды не давали. В разведку отправляли без автомата, без средств навигации. Чтобы я понял, что нужно заплатить. 

Когда меня отправили на объект, стали и там деньги вымогать, 65 тысяч на машину. Денег у меня не было, потому что уже все высосали к тому времени. Эти 65 тысяч мне записали в долг, я должен был отдать их с боевых. А другому парню без денег челюсть сломали. А потом написали, что это он получил ранение на боевом задании.

Все знали, что им придется платить, и не отказывались. Основной костяк моего подразделения — ребята, которые пришли к нам из штурмовых подразделений после ранений и получили за это выплаты. У меня не было таких денег. На передовой зарплата 260 тысяч. Супруге я каждый месяц отправлял 50–60 тысяч. Солярку, поесть и попить сам покупал. Остальное у меня забирали. А все деньги отправляются старшине, а он передает капитану.