истории

Пока в России блокируют телеграм, в Иране — ПОЛНЫЙ шатдаун. Как живут люди совершенно без интернета? И почему у некоторых он все же есть? Интервью исследователя интернета Мо Хосейни

Источник: Meduza

В Иране ситуация с интернетом куда хуже, чем в России (хотя, конечно, порой кажется, куда уж хуже). С 28 февраля в исламской республике почти полностью недоступен интернет — уровень подключения к сети упал до 1%. Из-за шатдауна в стране не работают никакие зарубежные сайты и приложения. Но некоторые люди все же выходят в интернет — как им это удается? И чем опыт жителей Ирана будет полезен россиянам? Об этом «Медуза» спросила Мо Хосейни, одного из руководителей британской правозащитной организации Article 19, которая борется с интернет-ограничениями по всему миру.

— Что сейчас происходит с интернетом в Иране?

— Идет 20-й день полномасштабного шатдауна. Это один из самых долгих шатдаунов в мировой истории и, по совместительству, один из редких случаев, когда государство отключило доступ к глобальному интернету во время военных действий. Ведь интернет во время конфликтов особенно важен — для безопасности людей.

У иранцев нет никакого доступа к глобальному интернету — и, соответственно, к любым приложениям, которые сделаны вне Ирана. При этом до сих пор работают приложения, которые построены на национальной сети. У совсем немногих [людей] до сих пор есть доступ к [глобальному] интернету — через локальные VPN-сервисы и Starlink. 

— Получается, национальные мессенджеры до сих пор работают? Как вообще жители страны сейчас связываются друг с другом? 

— Да, они могут использовать любые иранские приложения — в том числе мессенджеры, где сообщения не шифруются, то есть в них идет постоянная слежка. Но в последние несколько дней пострадали даже локальные сети, поэтому сейчас иранцам нелегко пользоваться и разрешенными приложениями. 

— Это из-за ракетных атак и дронов? 

— Скорее всего, это тоже внутреннее решение правительства. Они делают все возможное, чтобы людям было тяжело. Вероятно, государство знает о существовании децентрализованных приложений по типу Delta Chat, которые шифруют сообщения и работают на локальной сети. Поэтому в критические времена, вроде нынешних, они пытаются затруднить к ним доступ. Чтобы никакие данные не циркулировали между людьми и не попадали к журналистам, они глушат доступ даже к национальному интернету. 

— Были ли популярны приложения вроде DeltaChat до шатдауна?

— Не особо. Такие приложения разрабатывались с прицелом на людей, интересующихся интернет-безопасностью и приватностью. Так что они не очень привлекательны для массового пользователя. 

Но конкретно Delta Chat в какой-то момент стал популярным [в Иране] — много людей скачали и использовали его и до шатдауна, и во время. Если я правильно помню, Delta Chat для работы нужны какие-то серверы внутри страны. И айти-энтузиасты внутри страны как раз занимались тем, что создавали такие децентрализованные серверы, на которые могут положиться приложения вроде Delta Chat. 

При этом есть множество аналогов DeltaChat, которые устроены схожим образом, но они все еще остаются довольно маргинальными.

— Насколько иранские национальные мессенджеры были популярны до шатдауна? 

— Совсем не популярны. Самые используемые мессенджеры в Иране — это телеграм, инстаграм и вотсап. Частично потому, что люди знают про слежку в «разрешенных» приложениях и не доверяют государству. Так что вне шатдауна люди ими особо не пользуются.

— В долгосрочной перспективе все большие иранцев будут переходить на нацмессенджеры? 

— Думаю, нет. Люди не доверяют иранским платформам. Они знают, что в них есть слежка — и не будут использовать никакие приложения, сделанные в Иране.

— Как шатдаун повлиял на работу телефонной связи? 

— Сейчас в Иран нельзя позвонить из-за границы. То есть я не могу позвонить своим родственникам, но они могут связаться со мной по проводному телефону. Хотя это, конечно, очень дорого. 

Во время январских протестов иранское правительство отключило всю глобальную коммуникацию примерно на 10 дней — и люди вообще не могли никому позвонить. Но сейчас такого нет. 

— Есть ли интернет у иранских государственных служб? 

— Да, у государственных институций — новостных агентств, министерств — доступ есть. С конца прошлого года правительство потихоньку вводит систему «белых списков», разрешая конкретным пользователям, вроде сотрудников государственных новостных агентств, быть подключенными к глобальному интернету, пока все остальные от него отключены. 

— То, про что вы говорите — это «белые сим-карты»? Те самые симки, которые дают людям неограниченный доступ к интернету, несмотря на ограничения? 

— Да, они самые. Их нельзя просто купить онлайн. Хотя еще недавно их можно было получить, если у вас есть связи — например, в правительстве.

— В России существуют другие «белые списки» — сайты, к которым в теории у пользователей есть доступ даже во время отключений интернета. В Иране такого, как я понимаю, нет? 

— Ко всему, что работает на локальных дата-центрах, у иранцев до сих пор есть доступ. Все остальное заблокировано. То есть, например, иранские юридические сайты, сайты госпиталей, министерств — все это работает. 

— Как шатдаун повлиял на владельцев местных бизнесов?

— В стране почти умерла онлайн-торговля. Множество людей, особенно владельцев малых бизнесов, продавали товары и общались с клиентами через инстаграм и вотсап. Причем эти бизнесы уже и так пострадали во время шатдауна [во время протестов] в январе, а также во время Двенадцатидневной войны. 

— Но разве в Иране нет локальных приложений маркетплейсов? 

— Есть, но их обычно используют большие бизнесы. Микробизнесы, которые, возможно, занимают большую часть рынка онлайн-торговли в Иране, в основном рекламируют и продают свои товары через иностранные платформы — вотсап и другие. 

— Что сейчас могут сделать люди, которым обязательно нужен доступ к интернету по работе? 

— Ничего. Единственное решение — Starlink, который до сих пор хорошо работает. Но его покупка считается преступлением. Если поймают продавца, покупателя или владельца — могут предъявить обвинение в шпионаже и дать реальный тюремный срок или даже казнить. Один терминал стоит около трех тысяч долларов. До шатдауна цена была в три раза ниже.

Именно благодаря терминалам Starlink у нас так много видео из страны. И мы должны больше говорить об этом и выступать в поддержку спутникового интернета. 

Будущее за технологиями вроде direct-to-cell — которая есть у Starlink и у некоторых других компаний, например, у Eutelsat. Но Starlink, пожалуй, далеко впереди с точки зрения коммуникации с клиентами и развития технологии по всему миру. Сейчас, например, Starlink доступен для иранцев бесплатно. Это большой шаг [со стороны компании] и он помогает. Если у людей есть терминал, им достаточно включить его — и все хорошо работает. 

Возможности этих технологий, конечно, отчасти зависят от договоренностей с операторами на земле, но, по сути, они смогут давать людям доступ к интернету напрямую через их телефон. 

Кроме того, в Иране есть очень маленькое количество VPN-протоколов, которые все еще работают. 

— Какая главная цель шатдауна по вашему мнению?

— Лишить людей возможности коммуницировать между собой, чтобы они не могли организовывать протесты и митинги. Другая причина — предотвратить распространение информации об уроне, который наносит эта война.

«В Иране VPN используют даже сторонники режима и шатдаунов» 

— Как опыт предыдущих шатдаунов помогает жителям страны сейчас? 

— Исторически Иран входит в список лидирующих стран в сфере интернет-цензуры и шатдаунов. Когда ты живешь в таком государстве, невольно становишься продвинутым [в обходе блокировок] — иранцы вынуждены учиться. Конечно, в этом процессе самообучения большую роль играет гражданское общество, которое предоставляет людям разные ресурсы и инструменты [для обхода блокировок]. 

Но даже если люди хотят сопротивляться, преодолеть шатдаун крайне сложно: типичные VPN-протоколы не работают, у людей часто нет доступа не только к глобальному интернету, но даже к локальным сетям. 

В такие критические моменты особенно важно развивать связь между людьми и организациями и сообществами, которые занимаются свободным интернетом. Я советую это и другим странам: нужно помогать людям ресурсами, знаниями, делать все, чтобы люди были готовы, если дело дойдет до шатдауна. 

Российские власти продолжают блокировать все, что только можно заблокировать. Дорогие все, кто читает нас не из России, обещаем — «Медуза» останется рядом с вашими родными и близкими! Мы сами обходим блокировки каждый день и помогаем это делать нашим читателям. И мы не остановимся. В ближайшее время «Медуза» будет рассказывать, как безопасно сохранить доступ к информации. А вы, пожалуйста, помогите нам выжить. Подпишитесь на донат «Медузе», вместе мы выстоим! 

— Можете привести примеры такой «помощи»? Понятно, что в ситуации полного шатдауна можно сделать не так много, но как организации и люди Ирана помогали друг другу с доступом до этого? 

— Иранский режим использовал разные технологии для блокировок интернета. Например, раньше они блокировали конкретные URL: [сайты] YouTube, BBC или других платформ. Но со временем цензура стала куда более продвинутой. 

В итоге, люди научились пользоваться разными VPN-протоколами — от V2ray или Snowflake до более старых ресурсов вроде Psiphon. Сейчас [благодаря гражданскому обществу и помощи организаций] у людей в Иране есть доступ к десяткам разных VPN на телефоне. Если один из них не работает, они просто используют другой.

Кроме того, люди создают персональные VPN-конфигурации. Например, у них есть доступ к серверу в Иране и через друзей или самостоятельно они покупают серверы за границей — и перегоняют трафик через него, чтобы обойти цензуру. Но так как сейчас из страны идет меньше одного процента трафика, личный заграничный сервер не поможет. Поэтому люди все же полагаются на Starlink. 

— Я слышал, что уехавшие иранцы так помогают согражданам — например, как раз с помощью Psiphon. Как это работает? 

— Да, у Psiphon даже есть приложение Conduit. Оно работает примерно так же, как Snowflake. По сути, [каждый пользователь] создает узел, которые помогает людям подключаться к интернету. Ты просто скачиваешь приложение [из-за границы], и твой телефон становится новым узлом, который помогает другим пользователям подключиться к интернету в Иране. 

Иранское правительство становится продвинутее в блокировке самих серверов, но когда есть 500 тысяч узлов, заблокировать их становится практически невозможно. В этом плане [использование] Psiphon [до шатдауна] было очень успешным — и даже поразило айти-сообщество по всему миру.  

— Описанные вами варианты и инструменты борьбы с интернет-цензурой звучат непросто. Например, пожилые люди вряд ли справятся с покупкой собственного сервера или скачиванием программного обеспечения. Что им делать? 

— Им остается полагаться на гражданское общество. Благодаря долгой истории борьбы с интернет-цензурой, в Иране существует множество отлично работающих VPN-приложений. Их нельзя скачать через App Store, но несложно установить с помощью APK. До шатдауна много людей скачивали эти приложения — для этого не нужны никакие специальные знания. 

Более того, есть специальные НКО, которые борются за свободный интернет в стране. Их работа — буквально делать VPN для жителей Ирана. Поэтому для иранцев эти приложения бесплатны. 

— Сколько примерно людей пользуются VPN-сервисами в Иране? 

— Почти все. Даже те, кто поддерживают режим и выступают за шатдауны, тоже используют VPN-приложения. В пиковые периоды крупные VPN-провайдеры насчитывают миллионы пользователей из Ирана в день. 

— Как государство борется с VPN? В России, например, он официально не запрещен, но люди все равно называют его разными другими словами.

— По закону VPN, позволяющий обходить блокировки, запрещен в Иране. Но людей обычно не штрафуют за использование VPN. 

При этом они блокируют VPN-протоколы каждую секунду. Государство использует китайские технологии, а именно DPI, чтобы находить протоколы и ограничивать к ним доступ. Поэтому людям постоянно нужно искать новые конфигурации. 

Но вообще многое зависит от качества VPN. Если он хороший, то будет работать. Его могут замедлять, могут быть проблемы с доступом, но он все равно будет работать. Кстати, скорость еще упадет, потому что все переключатся на хорошие работающие сервисы.

Кстати, исторически Корпус стражей исламской революции занимался производством и продажей VPN-ов, потому что это очень выгодно. Два гигабайта трафика стоят 12 долларов. Это очень дорого для Ирана. Вероятно, люди со спутниковым интернетом тоже торгуют доступом к нему. 

— Может ли иранское правительство полностью заблокировать VPN-протоколы? 

— Нет, это невозможно. Потому что тогда им придется блокировать весь трафик [на долгосрочной основе]. Сейчас они избирательно блокируют IP-адреса и серверы, которые используются для VPN, потому что они могут найти их с помощью DPI. Но чтобы полностью заблокировать доступ к VPN, нужен полноценный шатдаун. 

— Почему большие компании не помогают иранцам? Когда в России в прошлый раз блокировали телеграм, его разработчики добавили поддержку нового типа прокси — с помощью него можно было создать собственный прокси-сервер. Разве сейчас они ничего не могут сделать?

— Это не так просто, как кажется. В прошлом, компании вроде Телеграма поддерживали разные временные решения [по помощи пользователям в странах, где платформа заблокирована] — например, как раз делали прокси. Но это не может стать постоянным решением — компании не могут просто вставить в себя прокси [на постоянную основу в исходный код]. А системы ограничения интернета в странах вроде Ирана тем временем постоянно развиваются. Так что даже те решения, которые работают сегодня, могут не работать завтра. 

«Иран, Россия и Китай учатся по учебникам друг друга» 

— Насколько ситуация с блокировками и ограничениями интернета в России похожа на ситуацию в Иране? 

— Россия сильно отличается от Ирана — по крайней мере, пока. Если у вас работает доступ к интернету и есть VPN, то все в порядке. Но Иран становится все больше похож на Китай, где действует «великий китайский файрвол».  

В России, по крайней мере, пока, ситуация другая. Но при этом российские власти блокируют VPN-протоколы и делают другие вещи, чтобы ограничить свободный доступ людей в интернет. Это очень похоже на Иран. 

— Методы действительно схожи. Как вы думаете, государства действительно обмениваются опытом по этим вопросам? 

— Сто процентов. Я всегда говорю, что они учатся по учебникам друг друга. Вот Россия, например, глушила спутниковые сигналы в Украине. И похожую тактику использовало иранское правительство во время протестов в январе. 

Неизвестно, передавала ли Россия Ирану информацию [о том, как глушить Starlink] в этом конкретном случае. Но Китай, Россия и Иран точно обмениваются знаниями, ресурсами и технологиями, чтобы эффективнее цензурировать интернет и, чтобы знать к чему быть готовыми при интернет-шатдаунах. 

— Что Россия может вынести из нынешнего иранского опыта? 

— Для авторитарных режимов особенно важно, чтобы страна продолжала нормально функционировать во время шатдауна или других интернет-ограничений. Так что, если вы замечаете, что государство заставляет компании становиться «локальнее», то есть иметь все серверы в стране — это плохой знак. Он означает, что они готовят систему к шатдауну. 

Понимаете, люди все еще должны зарабатывать деньги. Поэтому авторитарным режимам важно, чтобы несмотря на ограничения, банки, социальные сети и остальное продолжало работать. Так что многие государства просто не могут позволить себе полный шатдаун. Но опять же в Иране сейчас другая ситуация — для них это вопрос выживания. Они понимают, что будет интернет, люди начнут говорить, делиться информацией и выражать недовольство.