истории

В Алматы открылись сразу два новых арт-пространства: «Целинный» и ALMA Вот почему их называют прорывными для Казахстана

Источник: Meduza

В сентябре 2025 года в Алматы открыли две большие арт-институции: музей искусств Almaty Museum of Arts (ALMA) и культурный центр «Целинный». Первый построили с нуля, второй открылся в здании бывшего одноименного кинотеатра. Для Казахстана это редкие по масштабу частные проекты в сфере искусства. Инициаторы — богатейшие бизнесмены страны: ALMA — начинание Нурлана Смагулова, «Целинный» — проект Кайрата Боранбаева. Обе институции работают с недавним (в том числе советским) прошлым страны и представляют современный Казахстан на международной арт-сцене. Подробнее о них рассказывает архитектурный журналист Ася Зольникова.

«Целинный»: как самый большой кинотеатр Казахстана стал новым арт-центром

Бизнесмен Кайрат Боранбаев выкупил «Целинный» десять лет назад, когда подыскивал место под первые «Макдоналдсы» Алматы (с 2015 года он — крупный франчайзи сети в Казахстане, России и Беларуси). Корпорация поставила перед предпринимателем условие: рестораны «Макдоналдс» в Алматы должны открыться в отдельно стоящих зданиях в центре города. Кинотеатр «Целинный» подходил идеально: он находится в старой части Алматы, рядом с Никольским собором начала XX века. Вместе с «Целинным» Боранбаев выкупил еще два закрывшихся заброшенных кинотеатра. «Там жили собаки, кошки и непонятные люди», — рассказывал бизнесмен. 

Но бывший кинотеатр оказался слишком крупным для «Макдоналдса», поэтому бизнесмен решил превратить его в культурный центр. С будущим директором «Целинного» Джамилей Нуркалиевой Боранбаев познакомился в 2017 году в Астане на международной выставке Экспо. Там Нуркалиева курировала павильон Astana Contemporary Art Center, частично посвященный истории казахского модернизма.

За визуальную часть экспозиции отвечал знаменитый российский архитектурный фотограф Юрий Пальмин. Боранбаев купил некоторые его работы — и в 2018 году, еще до всякого ремонта, их показали в «Целинном» на первой выставке «Начало». И ее, и модернистскую экспозицию на Экспо создавали при участии Музея современного искусства «Гараж» — Боранбаев и сегодня остается одним из меценатов московской площадки.

Реконструировать здание начали в 2021 году. Автор проекта — Асиф Хан, знаменитый британский архитектор. В родном Лондоне он проектировал летний павильон для влиятельной галереи «Серпентайн», а на Экспо в Астане — павильон Великобритании. Над «Целинным» Хан работал вместе с алматинским бюро NAAW и казахским архитектором Зауре Айтаевой. В 2017 году она была главным архитектором Экспо в Астане, а затем стала соруководителем студии Хана и вышла за него замуж.

В обновленном кинотеатре убрали все ступени и перепады высот — чтобы соединить интерьер с улицей и облегчить доступ в здание. Сплошное остекление сохранили, но поверх фасада со стороны входа возвели волнистую стенку из тонких белых стальных ламелей, чтобы «смягчить жесткость и контроль советского бетонного каркаса». Хан говорил: 

На боковых фасадах разместили новые абстрактные рельефы, которые символизируют «далекое воспоминание, которое можно вновь познать». Их создали, опираясь на утраченные панно художника Евгения Сидоркина из фойе, а также на традиционный казахский орнамент. Система навигации в культурном центре, также разработанная Ханом, развивает идею — пиктограммы и числа стилистически вдохновлены петроглифами Танбалы бронзового века.

Среди консультантов «Целинного» был и Антон Белов — бывший директор «Гаража». В 2018-м издательство московского музея при поддержке «Целинного» выпустило книгу о модернистском наследии Алматы, ее авторами стали Анна Броновицкая, Николай Малинин и Юрий Пальмин. Истории кинотеатра в книге посвятили раздел, постскриптум которого гласит:

После того как панно нашлось, строители предлагали снести стену с ним, чтобы не тратить силы на восстановление — и отрисовать его заново. Но, по словам бизнесмена, Нуркалиева и его дочь, искусствовед и художественный руководитель «Целинного» Алима Кайрат, не согласились: «Таких слез и криков я давно не слышал». В итоге работу Сидоркина временно вынесли из здания, восстановили, а затем вернули на укрепленную стену. Нынешняя версия панно стала более приглушенной, чтобы гамма не спорила с новыми архитектурными решениями Хана. Общую стоимость «Целинного» Боранбаев не называет:

ALMA: как коллекционеру пришлось построить целый музей под желанную картину

Нурлан Смагулов — основатель музея ALMA, владелец автомобильного холдинга Astana Group (работает в том числе с Россией) и сети ТРЦ «МЕГА» в Казахстане. Тридцать лет назад он начал собирать коллекцию современного искусства. Он дружил со многими казахскими художниками, а в Москве любил бывать в Пушкинском музее.

Там Смагулов впервые увидел работу, которой захотел обладать, — майолику с головой лошади авторства Фернана Леже. Позже он купил другой экземпляр (один из пяти оригиналов) майолики, теперь она висит у него в кабинете. Смагулов говорит:

Со временем искусство из коллекции Смагулова начали размещать в его салонах Astana Motors и в «Меге» — там, в ресторане Krudo, висели «Женщины с попугаем», еще одно керамическое панно Леже. Сделать личную коллекцию общедоступной Смагулова вдохновил Юрий Кошкин — один из первых советских меценатов Казахстана, чиновник, отвечавший за строительство в Алматы. Отсидев в тюрьме в перестроечные годы, он вышел и арендовал одно из бывших зданий КГБ — по его утверждению, то самое, где его допрашивали во время срока. Кошкин основал в нем музей искусств «Умай», а Смагулов впоследствии купил у него пятнадцать работ и задумался о галерее. 

Сейчас в коллекции Смагулова около тысячи работ, из которых 700 отобрали для нового музея; самым первым предметом в его коллекции в 1996 году стала маска бурятского художника Сэрэнжаба Балдано, которая напоминала коллекционеру об умершем в тот год отце. Балдано вырезал маски из карагача — так в Казахстане называют вяз. Смагулову «было важно вернуть [карагач] на родину»; сейчас в его коллекции около 60 масок Балдано, многие из них теперь в экспозиции.

Смагулов думал, что займется музеем на пенсии (сейчас ему 60, в Казахстане пенсионный возраст — 63), но планы изменила пандемия, во время ковида он подумал: «Может, у меня нет столько времени, сколько я думаю. И делать музей надо сейчас», — рассказывает художественный руководитель ALMA Меруерт Калиева. Она основательница влиятельной алматинской галереи Aspan Gallery и работала в аукционном доме «Кристис», где и познакомилась со Смагуловым.

Окончательно бизнесмен решился на строительство музея в 2022 году, когда поехал на Венецианскую биеннале. Там он захотел купить картину Ансельма Кифера с выставки «Эти сочинения, когда их сожгут, наконец прольют свет» во Дворце дожей: «Мне ее не хотели продавать, потому что такие работы продают только под музеи», — вспоминал бизнесмен. Но в конце концов ему удалось договориться. Узнав о планах Смагулова построить музей, акимат (мэрия) Алматы сам предложил ему участок в центре города под аренду на 49 лет.

Кураторкой музея стала Инга Лаце из Латвии, до того работавшая в нью-йоркском МоМА . Большая часть ALMA — это произведения XX—XXI веков центральноазиатских мастеров. Отдельные залы посвящены крупным работам мировых художников: помимо Кифера, это Яёи Кусама, Билл Виола и Ричард Серра. 

На перевозку инсталляции Серры — скульптуры «Перекресток» из изогнутых стальных листов, образующих коридоры — потребовалось два года; она оказалась самой длинной цельносварной работой за всю его карьеру. Из-за сложной логистики открытие музея пришлось перенести, а в здании изменить цокольный этаж: под 155-тонной скульптурой не должно было быть помещений. Художник выдвигал и другие требования, рассказывает Калиева:

Теперь «Перекресток» выставляют в помещении площадью 550 квадратных метров со световыми окнами в потолке. Многие другие пространства ALMA освещены таким же образом. «В Алматы 300 солнечных дней в году, мы хотели это отразить», — говорит Калиева, добавляя, что «главный хранитель теперь за голову хватается от такого обилия [дневного] света», ведь ультрафиолетовые лучи губительны для искусства — особенно для фотографий, акварелей и текстиля. 

Размещать в одном пространстве центральноазиатских художников и зарубежных звезд с громкими именами — сознательная стратегия, за счет которой музей надеется интегрировать среднеазиатское искусство в общемировой контекст. «Мы также надеемся, что наши [казахские] художники будут представлены за рубежом и люди узнают больше о нашем искусстве и о Казахстане не только как о стране, богатой нефтью», — говорит Смагулов. В другом интервью он подчеркивает, что музей помогает стране искать идентичность, «не связанную с советской идеологией».

Арт-критики хорошо приняли и коллекцию ALMA, и сам проект: берлинский критик Хлое Стед считает, что Almaty Museum of Arts «отвечает давней потребности в пространстве, представляющем яркую художественную жизнь Казахстана». В то же время британский журналист Наима Морелли в материале для The Observer замечает, что и альтернатив пока нет: в Казахстане не существует других частных музеев такого уровня, а главный художественный музей города и Государственный музей искусств имени Абылхана Кастеева закрыты на реконструкцию.

Сколько стоило строительство ALMA, не говорят. Как и «Целинный», музей проектировали британские архитекторы — Chapman Taylor под руководством Криса Лэнксбери.

Смагулов говорит, что для ALMA хотели архитектуру «а-ля Заха Хадид»: одним из референсов был ее Музей современного искусства MAXXI в Риме. Но Лэнксбери отрицает, что цитировал Хадид в проекте. По его словам, запрос заказчика был открытым, без деталей — надо было только вписать здание в нужные размеры, около 10 тысяч квадратных метров: «Я, конечно, хорошо знаю эту работу Захи Хадид, но прямых объектов для подражания у нас не было. Нашим референсом был город». 

Концепция проекта опирается на индустриальные пейзажи и горы Тянь-Шаня — главные составляющие двойственной идентичности Алматы, в которой природного и индустриального поровну. Отсюда — все принципиальные архитектурные и интерьерные решения. Снаружи мало прямых углов, потому что в горах они встречаются редко; здание состоит из двух контрастных объемов, которые сходятся в центре. Корпус из анодированного алюминия олицетворяет городские ландшафты, известняковый — горные. 

Перекличка продолжается в холле музея, похожем на извилистый каньон с выступами-балконами. Холл также облицован алюминием и юрским известняком цвета слоновой кости — камень привезли из каньона в Баварии. Кроме прочности и благородства, была еще одна причина использовать именно этот материал: как объясняет Калиева, пористое покрытие (вроде мраморного) рано или поздно потемнело бы из-за грязного алматинского воздуха. Известняк же плотнее и меньше впитывает грязь. 

На первом этаже изначально планировали открыть ресторан со звездой Michelin — но, как объясняла Калиева, после протестов в начале 2022 года от идеи отказались: «Мы поняли, что хотим сделать здание максимально открытым городу и объединяющим горожан». На первом же этаже находятся главные залы музея. Один из них, «Сарыарка», то есть «Желтый хребет», называется в честь степного ландшафта с низкими сопками; здесь находится постоянная экспозиция «Қонақтар» («Гости»), исследующая традиции казахского гостеприимства и соседства множества народов и культур — в современном Казахстане около 130 этносов. 

Во втором зале — «Улы Дала», то есть «Великая степь», — временные выставки. Первой из них стала масштабная ретроспектива Алмагуль Менлибаевой — Смагулов называет ее одной из важнейших художниц страны наряду с Жанатаем Шарденовым и Салихитдином Айтбаевым и покупает ее работы более 30 лет. 

Сложное прошлое 

После открытия ALMA и «Целинного» местные СМИ писали о «культурном ренессансе» в Алматы.

В то же время нашлись и те, кто отнесся к проектам с осторожностью. Эти критики считают, что в стране, где мало независимых СМИ и слабая оппозиция, новые институции попросту могут превратиться в «безопасные» площадки для официального нарратива, где нет места смелому и провокативному искусству. 

Некоторым западным критикам в открытии этих центров видится попытка Казахстана идеологически отстроиться от России после февраля 2022 года. Эта логика в целом вписывается в более широкий контекст, связанный с советским прошлым, травмы которого так или иначе обозначены в проектах Смагулова и Боранбаева. Например, персональная выставка Алмагуль Менлибаевой «Я все понимаю», которая сейчас идет в ALMA, — первая ретроспектива художницы в ее родной стране (в последние сорок лет она работает между Берлином и Брюсселем). Большая часть экспозиции состоит из фильмов и фотопроектов о том, как СССР использовал казахстанскую землю и обращался с коренными народами.

Название музея «Целинный» в этом смысле выглядит несколько абсурдно, о чем, в частности, говорит Алима Кайрат — по ее словам, от этого слова у многих представителей казахской арт-среды «кровь из ушей». При этом еще до открытия культурный центр запустил издательскую программу, напечатал сборник «Деколониальность бытия, знания и ощущения» и провел лекцию об этнографии казахской степи колониального периода. С открытия и до 7 декабря 2025 года в культурном центре показывали перформанс «Барсакельмес», названный в честь острова в Аральском море (название переводится с казахского «Если пойдешь туда, то не вернешься»); там пол засыпан слоем соли, привезенной с Арала. В наружном вестибюле прошла выставка об истории создания «Целинного» «С неба на землю» финского куратора Маркуса Ляхтеэнмяки, чья основная специализация — архитектура российского империализма.

Шанс критически переосмыслить историю освоения целины и советскую пропагандистскую архитектуру — один из факторов, привлекших Хана, рассказывал он: 

В конечном счете, заявляет Алима Кайрат, «Целинный» «собирается искать ответы на вопросы, что такое Казахстан, как описать идентичность казахов XXI века». «И этот ответ никогда не будет односложным», — добавляет она.

Мировой контекст

Институции Смагулова и Боранбаева не конкурируют — во всяком случае, в открытую.

«Это не переизбыток [художественных пространств], это недостаток», — говорит Калиева о соседстве с «Целинным». «То, что Смагулов построил, уникально для Казахстана. У нас с ним прекрасные отношения, мы вообще никак не соприкасаемся», — считает Боранбаев. Он добавляет, что чем больше будет подобных мест, тем лучше.

По общемировым меркам казахстанские проекты не слишком выделяются. ALMA, который за сентябрь посетили 60 тысяч человек, — типичный музей начала XXI века, периода, когда многие гнались за «эффектом Бильбао». И хотя Музей в Бильбао по проекту архитектора Фрэнка Гери — далеко не единственный фактор, преобразивший баскский город, Смагулов и Боранбаев называют его одним из примеров для подражания. Алима Кайрат и Джамиля Нуркалиева, в свою очередь, вдохновлялись Фондом Louis Vuitton в Париже — еще одним зданием Гери.  

Но именно в Казахстане эти проекты не имеют аналогов ни по масштабу, ни по форме. ALMA — первый частный музей современного искусства в стране, и, как утверждает казахский Forbes, его открытие и покупка скульптуры Ричарда Серры за 10 миллионов долларов стали поводом освободить музейные экспонаты от НДС. «Целинный» уникален и по формату, и как образец вдумчивого переосмысления советской модернистской архитектуры, которой в Казахстане, как и везде, грозит исчезновение.

Тем временем свой культурный престиж начал повышать и Узбекистан — впрочем, там самые крупные проекты пока делают на государственные деньги. В Бухаре с этого года проходит Бухарская биеннале современного искусства, и в 2027-м готовятся открыть Музей наследия джадидов по проекту ливанки Лины Готме — одного из самых востребованных молодых архитекторов современности. Залы разместят в доме XIX века, принадлежавшем главе Бухарской народной советской республики Усману Ходже. 

В Ташкенте осенью 2025-го заложили первый камень нового Национального музея Узбекистана по проекту притцкеровского лауреата Тадао Андо. Уже весной 2026 года Фонд развития культуры и искусства The Uzbekistan Art and Culture Development Foundation (ACDF) откроет Центр современного искусства (Centre for Contemporary Arts (CCA) в бывшем промышленном здании 1912 года — его реконструируют по проекту французского бюро Studio KO (в октябре макет здания представили на выставке Art Basel в парижском Гран-пале).