![SOTA](https://meduza.io/impro/8djd8xTOukkRBeges12bWxeVebxEggAq60PipTTmaCk/resizing_type:fit/width:0/height:0/enlarge:1/quality:80/aHR0cHM6Ly9tZWR1/emEuaW8vaW1hZ2Uv/YXR0YWNobWVudHMv/aW1hZ2VzLzAxMC8w/NTMvMTQxL2xhcmdl/L1A5WWlpSjRTZjlJ/VEU3ejhuRGdlNkEu/anBn.webp)
«Извини, брат, мы тебя выдаем» Активист Лев Скорякин сидел в СИЗО сначала в России, потом в Кыргызстане. Бишкек незаконно экстрадировал его в РФ. Все из-за акции у здания ФСБ
24-летний активист социалистического движения «Левый блок» Лев Скорякин встретил начало полномасштабного вторжения России в Украину в СИЗО — туда его отправили за организацию акции «С Днем ЧКиста», участие в которой он отрицает. Осенью 2022-го Скорякин уехал в Кыргызстан, где снова оказался в СИЗО: власти страны сначала хотели выдать его России, но позже передумали. Несмотря на это, Скорякина похитили местные спецслужбы — и передали ФСБ. После суда в Москве активисту удалось выехать в Германию, где он получил политическое убежище. Скорякин рассказал «Медузе» о заключении в двух разных странах, насилии со стороны силовиков и экстрадиции, которая могла закончиться для него уголовным сроком.
Скорякин стал активистом в 17 лет. Вскоре на него обратили внимание власти
C 2018 года [с 18 лет] я состоял в ныне несуществующей организации «Левый блок». Это была уличная организация, участники которой в основном распространяли информацию на улицах, расклеивая листовки и стикеры, а также проводили различные акции. Мы старались таким образом привлекать внимание людей к различным социальным проблемам. Я решил, что хватит отсиживаться в стороне, надо отстаивать наши права на социальную справедливость.
Впервые правоохранительные органы обратили на меня внимание, когда мы пытались провести акцию возле посольства США в поддержку американских антифашистов, которых [на тот момент президент Дональд] Трамп [31 мая 2020 года] пригрозил объявить «террористами». Нас тогда задержали, и в отдел заявились сотрудники Центра «Э». Они сильно заинтересовались нами, предлагали стукачить [на других участников «Левого блока»].
После этого я стал замечать, что за мной периодически следят: в какой-то момент просто понимаешь, что не может один человек за тобой идти так долго, что невозможно постоянно пересекаться в большом городе с одними и теми же людьми. В начале 2021 года, после акции в поддержку Алексея Навального, я решил на время приостановить деятельность: на тот момент у меня было административное нарушение, и любой следующий протокол означал бы уголовное дело.
Когда ближе к осени 2021 года я подумал, что пора вернуться к политической деятельности, уличные мероприятия уже не проводились — из-за ковида. Все акции ушли в онлайн, активисты (и я в том числе) не знали, куда им двигаться дальше, потому что старые формы протеста уже не работали.
Единственным заметным для нас событием стали выборы в Госдуму [в сентябре 2021 года]. Мы с другими активистами поехали в качестве наблюдателей на один из подмосковных участков. И там в один из дней [голосования] к нам [в дом, где мы остановились] пришли сотрудники полиции и устроили обыск — почему-то искали оружие и наркотики. Ничего не нашли, но ничего и не подкинули. В итоге на выборах мы поработали хорошо, да и на нашем участке почти не было нарушений.
В СИЗО Скорякина посадили за акцию у здания ФСБ. Он говорит, что не имел к ней отношения
После выборов [в Госдуму] мы с другом решили открыть заведение, чтобы проводить там мероприятия и продвигать левые идеи. Получился пивной магазинчик «Засада», который мы задизайнили под землянку времен Великой Отечественной войны.
Правда, мы успели проработать только до зимы 2021 года и не провели ни одного мероприятия, потому что начались неприятности. В декабре, как раз перед анонсом первого мероприятия, в «Засаду» и ко мне домой пришли силовики. Меня обвинили в организации акции протеста у здания ФСБ — я и мои товарищи к ней никакого отношения не имели, и я до сих пор не знаю, кто именно в ней участвовал. Не знаю, почему полиция обратила внимание на меня, ведь я тогда ничем активным уже давно не занимался — видимо, надо было просто выполнить план.
Про то, что происходило при задержании, мне до сих пор неудобно говорить. Могу сказать только, что сотрудники Центра «Э» и ФСБ избивали меня дубинками и требовали, чтобы я признался в организации той акции. Этого я не признал, но признал участие — мне просто хотелось остановить поток боли. Вскоре шум услышали соседи, стали стучаться ко мне, и им [силовикам] стало уже «неудобно» избивать меня.
Меня и моего напарника в «Засаде» Руслана Абасова арестовали по части 2 статьи 213 — «Хулиганство», и Гагаринский суд Москвы отправил нас в СИЗО, где я провел около семи месяцев. Сначала меня на две недели отправили в СИЗО Капотня на карантин — чтобы заодно проверить, нет ли за мной других грешков, чтобы возбудить еще какое-нибудь уголовное дело. Ничего не нашли и отправили нас с Русланом уже в СИЗО Бутырка. Там сотрудники обращались со мной как с обычным арестованным.
Тюремная система в России устроена так, что подавляет любые положительные эмоции. Вернее, она настроена их подавлять. Само по себе время, которое я провел там [в СИЗО], — мрак. Но, конечно, положительные моменты у нас с Русланом бывали, например, когда мы смотрели телевизор и узнавали, что не все так плохо в нашей России, как могло бы быть. Или же когда шли сериалы, спорт. Не знаю, как у других арестантов, но меня больше всего радовали письма. У Руслана поначалу была какая-то безысходность, потом он сменил настрой на борьбу, появилось желание освободиться. У меня мысли были более спокойные, незадолго до освобождения мы уже понимали, что все, скорее всего, будет нормально, и мы выйдем.
Спустя семь месяцев [летом 2022-го] нас выпустили. Во-первых, у Руслана ранее был другой эпизод, не связанный с этим делом. Наше с Русланом общее дело решили объединить с предыдущим делом Руслана (его обвинили в вандализме за разбитый санитайзер в метро), поэтому срок следствия отсчитывали с того дня, когда возбудили первое дело Руслана. Во-вторых, дольше нас просто не имели права держать [в СИЗО]: на тот момент следствие по делу Руслана шло уже год, и продлевать его не могли — наш случай не считался особенно сложным. В-третьих, главный свидетель обвинения, Умар Балуров, так и не появился в суде. Он утверждал, что якобы вместе с Русланом участвовал в той акции, а я им передал все необходимое и сказал, куда, когда и в каком составе нужно прийти. Где он сейчас, я не знаю и знать не хочу: его искало и следствие, и товарищи, чтобы уговорить прийти хотя бы на один допрос. Были подозрения, что на него надавили родители, которые работают в прокуратуре, чтобы он дал ложные показания, а его самого не трогали.
Когда я вышел, было уже лето 2022-го. В СИЗО у меня не было никаких средств связи, и о том, что началась война, я узнал от своего адвоката перед очередным заседанием. Когда узнал, не мог поверить в то, что в XXI веке люди, которые вроде как считают себя серьезными, решают проблемы максимально глупыми и устаревшими методами, а фашизация теперь идет не одномильными, а семимильными шагами. То, что дальше активистам будет только хуже, я понимал уже давно — сначала казалось, что хуже уже некуда, но я ошибался. Мы с Русланом сели в одной стране, а вышли в совершенно другой: товарищи советовали нам уйти в режим тишины и просто тихо помогать политзаключенным.
В Кыргызстане Скорякин снова оказался в СИЗО. Ему угрожала экстрадиция, но власти передумали
До осени все было нормально, а потом наше с Русланом дело снова передали в суд. Руслан покинул Россию, его объявили в федеральный розыск, ведь мы все еще находились под следствием. Я сам ходил на эти слушания, но в какой-то момент понял, что ничем хорошим это не закончится и есть риск получить реальный срок — перед глазами был пример Павла Крисевича, которого тогда по аналогичной статье [о хулиганстве] посадили на пять лет. Нужно было уезжать, и поскольку загранпаспорта у меня не было, я выбирал между Казахстаном, Арменией и Кыргызстаном. Посоветовался с ребятами из организации Rapid Unit и выбрал последний вариант. У меня были где-то сутки, прежде чем я попал бы в базу розыска и могли бы возникнуть проблемы [с выездом из России].
В Кыргызстане я обратился за помощью с документами для политического убежища в Европе в организацию inTransit и спокойно жил до лета [2023 года], ожидая ответа на заявку по гуманитарной визе в Германию. Хотя меня объявили в международный розыск в странах ОДКБ еще в марте.
В июне в Бишкеке заработала система распознавания лиц. Как раз в те дни начали задерживать россиян: сначала [31 мая] Алексея Рожкова, потом [12 июня] задержали Алену Крылову. Меня задержали 9 июня — видимо, попался на камеру. Сказали, что по закону о сотрудничестве меня выдадут, а до этого я буду под экстрадиционным арестом.
Дело в том, что в Кыргызстане нет депортационных тюрем, поэтому я сидел в обычном СИЗО, в камере для иностранцев, 102 дня. Поначалу было ощущение, что нужно перестать бороться и просто принять неизбежное, но потом случилось какое-то озарение: я стал через адвоката писать в разные международные инстанции с просьбой о помощи. Был настрой такой, что очень хотелось поскорее выскочить оттуда. Обращались со мной, в целом, как со всеми, кто сидел там за бытовые преступления. Надо было просто вести себя нормально и не перегибать палку. Ко мне приходил «Национальный кыргызский комитет против пыток», который пытался посодействовать в прошении о политическом убежище. Также мне активно помогали «Вывожук» и inTransit.
В итоге прокуратура Кыргызстана пошла мне навстречу и отказалась выдавать России. Это произошло в обход договоренностей об экстрадиции: видимо, Кыргызстан не хотел ссориться со своими западными партнерами. Мне предоставили свидетельство о том, что я официально прошу политическое убежище [в Кыргызстане] — выдать кому-либо меня уже было нельзя.
В октябре я планировал уведомить пограничную службу Кыргызстана, что собираюсь уезжать [в Германию]: из российской базы розыска меня не убрали, поэтому нужно было быть осторожным. А еще надо было забрать документы из Генпрокуратуры Кыргызстана, подтверждающие отказ от выдачи [экстрадиции в РФ]: так сложилось, что на момент моего освобождения [из СИЗО в Кыргызстане] они еще не были готовы. Но в день, когда я забрал свой немецкий проездной документ [эрзац-паспорт Германии с гуманитарной визой], меня похитили.
Дело было в том, что в те дни в Кыргызстан приехал Путин на какой-то саммит ОДКБ. В связи с этим сотрудники ФСО, видимо, узнавали у сотрудников ГКНБ, есть ли у них опасные личности, которые могут помешать саммиту. А кыргызские силовики [должно быть] решили, что такие персонажи — это я и мой сосед по хостелу, где я тогда проживал. Сосед — просто случайный человек, который оказался не в том месте не в то время. 12 октября нас задержали прямо на выходе из хостела и повезли в офис ГКНБ. Там спрашивали, планируем ли мы сорвать саммит, на который приехал Путин.
Все закончилось тем, что даже сотрудникам ГКНБ стало смешно от такой нелепой ситуации — нас отпустили, но при этом забрали все наши документы под предлогом, что они «могут быть поддельные».
Скорякина все-таки экстрадировали в Россию, несмотря на решение прокуратуры
Нам обещали вернуть документы, когда саммит закончится и Путин улетит. К 16 октября у меня были на руках немецкие документы, а вот российские возвращать пока не торопились. В тот же вечер к хостелу подъехали две-три машины, представились сотрудниками ГКНБ и настоятельно попросили меня проехать вместе с ними. Сказали, что ранее российские документы у меня изъяли не службы ГКНБ, а какие-то непонятные люди «с целью мошеннических действий», которых я должен опознать.
Сразу было ясно, что в 10 вечера такие мероприятия не проводят. Я понял, что это все, до свидания — сейчас будет либо выдача, либо повторный арест. Причем выдача незаконная, потому что у меня на руках никаких российских документов, свои удостоверения они мне также не показали. Сел к ним в машину и спросил: «Мы сразу в аэропорт едем или сначала к вам в офис заглянем?»
Мы молча подъехали к какому-то офису, где один из сотрудников вручил тем, что в машине, мои документы. А затем они мне сказали: «Извини, брат, мы тебе выдаем. Только не надо тут плакать, не надо нам тут истерик. Просто смирись». Меня привезли в аэропорт, мои вещи, документы и технику передали сотрудникам российских спецслужб, а потом просто посадили на обычный самолет до Москвы. При этом меня не провели через паспортный контроль, и в базе отметки о моем вылете нет. В голове прокручивались самые худшие сценарии, какие только возможны. Я настраивался на то, что следующий день будет очень тяжелым — как физически, так и морально.
Как только я приземлился, меня передали трем сотрудникам ФСБ, которые увели меня в допросную. Сначала меня там избили — видимо, для профилактики, чтобы я дальше давал нужные ответы. А потом уже стали задавать вопросы, просили пароль от телефона. А мой телефон, пока был у сотрудников спецслужб, умудрился почти полностью разрядиться — на нем оставался только один процент. Я очень надеялся, что телефон сядет сразу, и поэтому сказал пароль. И произошло чудо из чудес — телефон действительно сел, и ни у кого в аэропорту не нашлось для него зарядника. Так что сотрудникам ФСБ немножко не повезло.
Они требовали от меня сдать всех активистов «Левого блока». Спрашивали, как я выехал, кто мне помогал — не только названия организаций, но и имена и прозвища тех, кто помог. Я отвечал, что уехал сам. Им это не нравилось, и они продолжали меня бить. Я говорил: «Ну что я могу поделать? Мне сейчас очень сложно было бы соврать, пока вы меня бьете».
В итоге никаких новых уголовных дел на меня не завели, новые обвинения не предъявили — только угрожали, что все это будет. Когда меня объявили в розыск [в марте 2023 года], моей мерой пресечения был заочный арест, то есть я не мог покидать страну. На момент, когда меня повторно задержали, следствие уже было окончено — велось судебное разбирательство, которое уложилось в три заседания.
На первом мой адвокат пыталась выяснить, как именно я оказался на территории России, если я ее покинул в начале 2023 года. На это судья сказал: «Мы можем, конечно, сделать запрос, но не видим в этом особого смысла». На втором заседании изучали собственно материалы дела. Суд закончил знакомиться с материалами и перешел к допросу свидетелей, но главный свидетель [обвинения Умар Балуров] снова (ожидаемо) не явился в суд, поэтому заседание отложили. А на третьем заседании [13 декабря 2023 года] должны были быть прения, и я готовился к ним, но когда меня завели в зал, адвокат сказала, что если я буду «сидеть тихо», то меня отпустят со штрафом. «Сидеть тихо» означало признать вину, но без раскаяния. Я согласился, судья вынес приговор — штраф 500 тысяч рублей, — но освободил от его уплаты, потому что я его уже в СИЗО успел «отсидеть».
Сейчас Скорякин в безопасности и не планирует бросать политический активизм. На возвращение в Россию он не надеется
Несмотря на то, что мне так повезло, было понятно, что оставаться в России небезопасно. Кроме того, было ощущение, что я нахожусь в чужой стране. Решил второй раз попытать удачу, но уже через другую страну [не Кыргызстан]. Там я связался с немецким консульством и повторно получил свой проездной документ [эрзац-паспорт] — старый-то остался в Кыргызстане, и его срок действия истек.
Как только переехал, сразу понял, что все, наконец-то кончилось, наконец-то я чувствую себя в безопасности — то, к чему я шел целый год, осуществилось. Сразу стало спокойнее на душе. Сейчас я планирую легализоваться в этой стране, потому что на текущий момент я тут, что называется, на птичьих правах. Учитывая, что [Германия] это страна, которая очень любит бумажки и бюрократию, тут лучше сразу сделать все документы. А после планирую вернуться к политической деятельности в той форме, в какой она возможна за рубежом.
Вся моя семья осталась в России. У нас не совсем совпадают взгляды, но они относятся ко мне с пониманием. Не осуждают лишний раз и всегда помогают, если надо. Очень сомневаюсь, что у нас получится увидеться с ними в ближайшее время — я это понимаю и надеюсь, что они тоже давно это поняли. У меня нет иллюзий, что я скоро смогу вернуться, хотя такие надежды есть у многих эмигрантов — мол, вернемся домой первым же рейсом, как станет возможно. Как бы мне Россия ни нравилась, как бы я ее ни любил, есть сомнения, что в ближайшее время мы там окажемся. По довольно объективным причинам.
«Вывожук» и inTransit проводят совместный сбор на эвакуацию россиян, которых власти преследуют по политическим мотивам
Активисты призывают всех, кто выступает против войны и политических репрессий в России, к солидарности и взаимопомощи.
Все полученные от сбора деньги «Вывожук» и inTransit направят на оплату эвакуации — это расходы на транспорт, временный шелтер, работу координатора по вывозу.
Спасибо вам за вашу поддержку! Вы спасаете жизни тех, кто находится в серьезной опасности.
Криптовалюта:
BTC
bc1qx0tgaj0m3xf5nj0288uve4za922qldjpqqytdw
ETH
0×05aA2323B4EaD7a5c2Ed6FB7D3aBB65D195f0411
USDT TRC20
TVwwS2bZrgRpdNnpo9oQJXVv9Nk8haYXuG
Tron
TVwwS2bZrgRpdNnpo9oQJXVv9Nk8haYXuG
Донаты с европейских банковских карт принимает партнерская организация:
В цели перевода указать «donation».
Paypal
Записала Александра Амелина
«Левый блок»
Возник в 2015 году, после того как другие левые организации, например «Левый фронт» (Скорякин был и его участником), поддержали позицию власти после аннексии Крыма и начала войны в Донбассе. «Левый блок» проводил митинги и акции, например, в честь годовщины революции 1917 года, в поддержку московского музея Маяковского (закрылся якобы на реставрацию в 2013 году) и белорусских протестов 2020 года. На сайте активисты выкладывали видео, статьи и агитационные материалы. В ноябре 2023 года «Левый блок» прекратил работу из-за репрессий.
Каким?
Например, к защите природы (акция солидарности с защитниками шихана Куштау в Башкортостане, который в 2020 году местные власти передали «Башкирской содовой компании» для разработки месторождения известняка под производство соды) и прав человека (акции в поддержку фигурантов дела «Сети» и политзаключенного Ильи Романова).
А что с ними было?
Трамп заявил, что США объявят движение «Антифа» «террористической организацией» за организацию беспорядков, начавшихся после убийства афроамериканца Джорджа Флойда полицейским в Миннеаполисе. «Антифа» так и не включили в список «террористических организаций».
Какой именно акции?
Акции прошли по всей России после возвращения Навального из Германии и его ареста в аэропорту Шереметьево.
По какой статье?
По части 8 статьи 20.2 КоАП РФ — арест на 30 суток за участие в акции в поддержку Алексея Навального.
Что за акция?
Речь об акции «С Днем ЧКиста». В ходе нее участники развернули у отдела управления ФСБ по юго-западному округу Москвы баннер «С днем ЧКиста» и зажгли фаеры. Затем активисты якобы бросили фаер за забор ФСБ.
Сколько можно по закону?
Согласно статье 255 УПК РФ, срок пребывания в СИЗО подсудимого с момента поступления уголовного дела в суд и до вынесения приговора не может превышать шести месяцев. Продлить срок содержания под стражей на период судебного разбирательства можно, только если человек проходит обвиняемым в тяжких и особо тяжких преступлениях. Вот что «Медузе» сказала адвокат Скорякина Евгения Григорьева: «Льва и Руслана могли и дальше держать в СИЗО, потому что по этой статье [213] это правомерно, но выпустили спустя семь месяцев, потому что мы забрасывали прокуратуру жалобами на процессуальные нарушения следствия [например, нарушения сроков ознакомления с документами]. И вот как раз эти жалобы подействовали».
Дело Павла Крисевича
18 октября Тверской суд Москвы приговорил 22-летнего художника-акциониста Павла Крисевича к пяти годам колонии за инсценировку самоубийства на Красной площади 11 июня 2021 года. «Медуза» подробно рассказывала его историю в этом материале.
Дело Алексея Рожкова
Рожков — один из первых активистов, который в марте 2022 года устроил поджог военкомата в знак протеста против войны. Его задержали у здания военкомата и отправили в СИЗО. На него завели дело о покушении на умышленное уничтожение чужого имущества (часть 2 статьи 167 УК РФ с применением части 3 статьи 30 УК РФ), изменив меру пресечения с содержания в СИЗО на подписку о невыезде. В конце декабря 2022 года Рожков уехал из России в Кыргызстан. В июне 2023 года его депортировали обратно в РФ. Сейчас его обвиняют в совершении теракта (статья 205 УК РФ) и «оправдании терроризма» (статья 205.2 УК РФ).
Дело Алены Крыловой
Бывшая пресс-секретарь движения «За права человека» (объявлено «иноагентом» и распущено в 2021 году). Уголовное дело на Крылову завели в 2021 году — по части 2 статьи 282.1 УК («участие в экстремистском сообществе») по делу о сообществе «Левое сопротивление». В ноябре 2022-го ее занесли в реестр террористов и экстремистов, затем объявили в розыск. В июне 2023 года Крылову задержали в Кыргызстане, а в декабре российский суд приговорил ее к двум годам колонии.
А кто еще?
Пока Скорякин сидел в СИЗО в Кыргызстане, с ним работала местная правозащитная организация «Адилет».
Почему?
После освобождения из СИЗО Скорякину предоставили отказ в экстрадиции от прокуратуры Кыргызстана. Затем при помощи юристов «Адилет» он сразу запросил политубежище в Кыргызстане, чтобы его не могли экстрадировать: людей, подавших запрос на политубежище, по международным нормам запрещено выдавать другим странам.
Эрзац-паспорт Германии
Документ, который посольство Германии выдает человеку, которому одобрена немецкая гуманитарная виза. В случае Скорякина бумаги об отказе в экстрадиции от прокуратуры Кыргызстана и о подаче на политубежище в Кыргызстане полностью защищали его юридически от экстрадиции из Кыргызстана в Россию. Документы о предоставлении гуманитарной защиты Германии в сочетании с оформляемым в тот момент в немецком посольстве эрзац-паспортом (Reisepass für Ausländer) позволяют въехать в Германию без загранпаспорта страны гражданства.
Что за саммит?
Речь о визите Путина в Бишкек на переговоры с президентом Кыргызстана Садыром Жапаровым, а также на заседание Совета глав государств СНГ, прошедшее 13 октября 2023 года. Это была первая зарубежная поездка Путина после выдачи международного ордера на его арест.
ГКНБ
Государственный комитет национальной безопасности Кыргызстана.
Примечание
По данным команды inTransit, уже после похищения, когда активисты расследовали ситуацию со Скорякиным, владелец хостела сообщил, что за активистом следили дольше — более недели, то есть до визита Путина в Бишкек. Сосед Скорякина по хостелу, говорят в inTransit, после этого еще долго получал звонки от ГКНБ.
Насколько сильно?
Как отмечают в разговоре с «Медузой» сотрудники inTransit, довольно серьезно. У Скорякина зафиксировали повреждения позвоночника, проблемы с дыхательной системой и травму ноги.
А сколько запросил прокурор?
Пять лет колонии.
То есть «успел „отсидеть“»?
В общей сложности Скорякин провел в СИЗО Москвы и Бишкека около года.
Примечание
Мы не называем ее по просьбе героя.
Не легализован?
Легализован. Гуманитарная виза Германии выдается на три месяца, в течение которых надо въехать на территорию страны и подать заявку на ВНЖ, который оформляется автоматически на три года, а затем продлевается, если человеку все еще опасно находиться в стране, из которой он бежал. По гуманитарной визе и ВНЖ человек получает право на работу, учебу, ежемесячное социальное пособие в размере около 500 евро, оплаченное государством жилье на сумму около 600 евро, бесплатную медицинскую страховку, а также интеграционные курсы немецкого языка. Также спустя несколько лет можно оформить гражданство Германии при сохранении гражданства РФ и получить право участвовать в выборах.
Примечание
Гуманитарная виза переоформляется в ВНЖ автоматически, через три месяца жизни в Германии. Нужно только написать запрос в миграционное ведомство (Auslanderbehörde) и заполнить анкету — собирать дополнительные документы или ждать одобрения/неодобрения заявки на ВНЖ не требуется.