истории

Анкета эмигранта: Зина Пшенникова из Барселоны Она в Испании уже 8 лет — здесь выучилась на новую профессию, лечится от рака, а еще основала лекторий и женскую футбольную команду. И все равно ее тянет в Россию

Источник: Meduza

«Медуза» продолжает рубрику «Анкета эмигранта». Нашу анкету уже заполнили: Монеточка, журналист Владимир Раевский и преподавательница английского Эльмира Драу. На этой неделе на вопросы ответила 41-летняя Зина Пшенникова, которая переехала в Барселону еще в 2018 году. С тех пор Пшенникова снимает здесь небольшую студию на крыше (которую раньше использовали как кладовку). Два года Зина жила незадокументированным мигрантом, а еще она окончила здесь магистратуру, основала лекторий и футбольную команду для русскоязычных девушек, лечилась от рака и даже освоила новую профессию — повара. 

Как вас зовут? 

Меня зовут Зина. 

Где вы живете и сколько вы там живете? 

Я живу в Барселоне почти восемь лет. Я переехала сюда в октябре 2018-го. До переезда я окончила испанскую филологию в Санкт-Петербурге и выучила язык в университете. Так что я хотела продолжить обучение в Испании — и поступила в Автономный университет Барселоны на магистратуру по истории. 

Спустя восемь лет мне комфортно в Барселоне. Я говорю на испанском, понимаю каталанский. Я работаю поваром у местных ребят — много общаюсь с каталонцами, испанцами, латиноамериканцами — и хорошо включена в местную жизнь. Но внутри меня есть дискомфорт из-за того, что я не дома.

Что вы больше всего любите в своей новой стране? 

Мне нравится отношение испанцев к жизни. Думаю, многие, кто переехал в Испанию, согласятся со мной. В России мы привыкли, что на нас постоянно смотрят, что нам не стоит делать определенных вещей или говорить на некоторые темы. Здесь же можно быть кем угодно — и всем всё равно. Поэтому здесь есть приятное ощущение свободы. С более практичной точки зрения — здесь есть бесплатная медицина. Мне это важно, так как я заболела раком молочной железы в январе 2024-го, когда была в нелегальном положении. У меня не было документов, но была государственная карточка медицинского страхования — и меня до сих пор по ней лечат. 

С раком вообще интересная история. Я люблю ходить Камино-де-Сантьяго — и делаю это с 2015 года, еще до того, как переехала в Испанию. Летом 2023-го мне нужно было разгрузить мозг — я переживала по поводу военных действий в Украине, а также из-за своего нелегального статуса и нехватки денег.

Так что я пошла по маршруту Камино Примитиво — это самый короткий, древний и, как мне кажется, самый красивый маршрут. По дороге я встретила девушку-испанку, которая только закончила курс терапии и которой полностью удалили молочные железы. На Камино часто бывают судьбоносные встречи и интересные люди — и буквально через два дня после этого знакомства я нечаянно ударилась левой грудью. Она стала болеть и не проходила. 

Я вернулась в Барселону и однажды ночью я проснулась в слезах — мне приснилось, что я заболела раком. Все эти совпадения — боль в груди, встреча на Камино — срослись в моем подсознании. Я стала постоянно думать о раке и решила провериться. Гинеколог посмотрела меня, пощупала, но ничего не обнаружила. На всякий случай она поставила меня в очередь на УЗИ. В декабре 2023 года до меня дошла очередь. Врач предложил мне прямо там сделать биопсию — и через несколько дней меня позвали поговорить с онкологом. 3 января 2024-го мне сообщили, что у меня рак молочной железы на ранней стадии. 

С самого начала я понимала, что хочу лечиться именно в Испании. Мы обсуждали это и с мамой — в России мне было бы сложнее, дороже и страшнее. А здесь все прошло легко, насколько это возможно — и я бесплатно лечилась по карточке медицинского страхования, которую получила еще до того, как свалилась в нелегальный статус. Меня лечили в больнице в моем районе — Валь дʼЭброне. Мне повезло, что именно здесь находится большой исследовательский институт рака и меня направили именно сюда. До сих пор я на терапии: мне быстро удалили раковую опухоль, затем отправили на радиотерапию, затем сделали генетический тест, чтобы проверить мою предрасположенность к раку.

Меня до сих пор ведет эта больница — каждые полгода я делаю маммографию и УЗИ молочной железы, мне проверяют другие органы. Также я пью гормональные препараты — и должна это делать на протяжении пяти лет, по прошествии которых онколог скажет, можем ли мы заканчивать лечение. 

Я очень благодарна тому, как все разрешилось — и тому, что я лечусь именно в Испании. Конечно, я расплакалась, когда узнала, что у меня рак, но не испугалась. В России рак — это стигматизированная болезнь. Все думают, что если у тебя рак — ты умрешь. Но рак — хитрая болезнь. Мне придется всю жизнь с ним взаимодействовать, быть начеку, но лечение возможно — и полное восстановление тоже. Я решила довериться врачам и не думать про это слишком много. Это был важный для меня опыт. Недавно у меня обнаружили маленькую меланому на ноге — и тоже ее вырезали. Я снова думала: «Ладно, все в порядке. Идем к врачам и продолжаем жить здоровыми — по крайней мере, до следующего рака».

Что было сложнее всего принять в новой стране? 

Наверное, то же самое [что мне нравится]. Эта легкость и пофигизм по жизни — это и хорошая, и плохая черта. Иногда кажется, что некоторые люди здесь недостаточно глубокие или, может, недостаточно включены в размышление о смысле жизни. Они живут свою маленькую, крутую и комфортную жизнь — и меня это немного смущает. Мне не понять, как тебе может быть комфортно, если ты не думаешь о том, есть ли, например, жизнь после смерти. Я замечала эту особенность, когда училась здесь в магистратуре, а потом получала докторантуру, которую не окончила. 

При этом каждый народ глубок по своему — у Испании есть литература, живопись и кинематограф мирового значения. «Отсутствие глубины» звучит негативно, а я бы не хотела описывать эту особенность людей как отрицательную. Наверное, это лучше назвать чрезмерной расслабленностью местных. Они очень любят простые радости жизни: выпить пива на террасе с друзьями, вкусно поесть, отдохнуть на пляже.  

Отчасти из-за этой особенности у меня нет местных друзей, все мои друзья — русскоговорящие. Но у меня много хороших знакомых и общения на испанском, благодаря работе. 

Какое у вас любимое место в новом городе? 

Я человек своего района. Я живу в Валь дʼЭброне — это север Барселоны. Это идеальное место для жизни: здесь очень просторно и нет туристов. Район застроили к Олимпиаде [1992 года], поэтому здесь много спортивной инфраструктуры и есть большой госпиталь, в котором я лечусь от рака. У меня все в пешем доступе: десять минут до теннисных кортов, десять — до больницы, 20 — до работы. Так что мое любимое место — это мой район. 

Если выбирать что-то еще более конкретное, то в моем районе есть замечательная скульптура «Спички». Ее к Олимпиаде в Барселоне создал знаменитый американский поп-артист. Это настоящие огромные спички ярко-желтого цвета, которые возвышаются в небо. Некоторые из них как будто подожжены, некоторые горят — у них есть стальное пламя. Особенно там круто в мае — справа от «Спичек» большое маковое поле, где очень приятно сидеть с книгой и кофе и смотреть на небо и маки. 

Какая у вас любимая местная еда? 

В Каталонии едят очень много свинины и любят все жарить на оливковом масле — мне это не особо близко. Если зайти в Барселоне в любой тапас-бар, там будут тосты с натертым помидором, чесноком и оливковым маслом, и много закусок во фритюре. Я и сама работаю в таком тапас-баре. Но есть одна гастрономическая и культурная традиция в Барселоне, которую я очень люблю. В феврале в Барселоне созревают артишоки, и барселонцы устраивают кальсотаду. Это выезд большой компании на природу на барбекю, куда вы берете много вина, мяса, артишоков и обязательно лук-кальсотс со специальным соусом ромеско — и жарите это все на огне. Я обожаю кальсотаду — это прекрасный праздник. 

Лук-кальсотс [в честь которого названа кальсотада] чем-то похож на лук-порей, наверное, это его троюродный брат. Он тоже длинный — у него много белой части и немного зеленой. Этот лук обдается сильным огнем, затем заворачивается в газету, где он парится, и потом ты ешь его сердцевину — очень вкусную, которая даже не похожа на лук. Она сладкая, ароматная, хрустящая. 

У нас даже есть чат кальсотс-энтузиастов, который создала моя подруга-повар из России. Каждый год в марте она берет большой чемодан и едет покупать кальсотс в деревню, которая много лет побеждает на конкурсе лучшего лука в Каталонии. Потом компанией в двадцать человек мы едем в местечко, где производят знаменитую каву — жарим лук на виноградных лозах, пьем каву и вино. На это мероприятие люди приезжают специально — даже если они уже переехали из Барселоны. 

Появилось ли у вас новое хобби в эмиграции? 

В Барселоне очень развита спортивная жизнь — здесь есть любые площадки и нет снега. Поэтому я вернулась к футболу, велосипеду, теннису. Я занималась этими вещами в студенчестве, но потом на долгие годы забросила. А в Барселоне есть много бюджетных возможностей для занятий спортом. 

Есть и новый для меня вид спорта — падел. И это идеальная игра. В нем низкий порог входа — ты берешь ракетку в руки и сразу что-то можешь сделать. В других видах спорта тебе нужна техника, а здесь она вторична — тебе нужно просто перекинуть мячик пластиковой ракеткой через стенку. А потом, через какое-то время, можно и начать тренировки — и уже отрабатывать технику. 

Еще падел помогает социализироваться. Теннис — скорее игра одиночек, а в паделе вас четверо — вы находитесь близко друг к другу и вам весело. В Барселоне большое сообщество любителей падела, у нас есть чаты в телеграме, мы проводим соревнования. У нас даже есть свое приложение, в котором видны счет и результаты чужих матчей. Некоторые хобби, наоборот, ушли из моей жизни. Это проблема моей зацикленности на русском языке. В России, например, я любила ходить в театр. А здесь я сама себя лишила этой возможности — я понимаю испанский, но из-за языка мне перестало это быть интересным.

Удалось ли вам завести новых друзей? Как? 

Первые несколько лет в Барселоне мне было сложно заводить новые знакомства. Та волна эмигрантов, которая уже жила в Барселоне, была мне неинтересна. Все-таки в 2000-х люди приезжали сюда в основном заработать денег, здесь было мало людей из культурной сферы, журналистов и остальных — тех, с кем я привыкла общаться в России. Мне не хватало друзей. 

Когда началась война, я сделала свой исторический проект — «Свободное место». Туда подтянулись интересные люди, которым тоже интересны исторические, политические, культурологические вопросы. Я познакомилась с множеством людей — и так у меня появились первые настоящие друзья. 

Позднее я познакомилась с создательницей самого крупного русскоговорящего сообщества в Барселоне — «Энсалада». Вскоре я предложила ей сделать футбольную команду для девочек. Для тех, кто хотел играть в футбол в России, но боялся начать. Мы основали футбольный клуб в 2023-м — сперва только для женщин, потом появилась и мужская команда. На первую тренировку к нам пришло около 20 девчонок. Сперва я их тренировала, потом у них появилась другая тренерка. Футбол — это потрясающая вещь, которая объединяет девчонок, дает им ощущение дома. 

Затем у меня появились амбиции — я хотела, чтобы команда играла в турнирах. Девчонкам идея не зашла, как и тренеру. Я приняла это и решила отдалиться от клуба — так как к тому моменту сама выгорела. Первые полгода я делала проект на драйве, ощущении единства, но потом у меня начались сложности с документами и лечение от рака — и мне перестало хватать внутреннего огня. Так что я оставила девчонок, но они все еще собираются, играют. Я больше сейчас общаюсь с пацанами (речь про мужскую команду — прим. «Медузы») — мы набрали команду мальчиков, которые в России тоже не особо хорошо играли в футбол, и им очень понравилось играть вместе. У них есть тренер, они растут — и сейчас впервые за два года существования будут играть в любительской лиге. Это моя большая гордость, но я формально в команде ничего не делаю — я скорее вдохновитель, который помог им организоваться и найти тренера, а теперь они сами плывут по течению. Хотя почетная футболка у меня, конечно, есть. 

Полтора года назад я и сама перестала играть в футбол — отчасти из-за депрессии. Мне пришлось сократить количество социальных активностей, потому что я не вывозила. Я начала пить антидепрессанты — и мое состояние выровнялось только несколько месяцев назад. 

Сейчас у меня снова есть силы, но пока падел дается легче, так как футбол требует большего эмоционального вовлечения. Но, думаю, еще месяц — и я снова ворвусь в футбол. 

У вас достаточно денег для жизни в новой стране? Как вы справляетесь с финансовыми проблемами?

Изначально я переехала в Испанию со своей девушкой — у нас был запас денег на время учебы. Я не рассчитывала, что скоро вернусь в Россию, так что продала там квартиру — и переезжала на эти деньги. Благодаря финансовой подушке я могла учиться и не работать. Я легкомысленно не заботилась о том, что будет дальше. Когда я выпустилась из университета, деньги закончились — и начались проблемы. К тому же после университета у меня была годовая виза на поиск работы, но начался ковид — и работу я не нашла. Я упала в нелегальный статус, но решила не уезжать. В Испании есть такой механизм arraigo. Это способ легализоваться в стране, если ты какое-то время тут живешь — в том числе в нелегальном статусе. Через два года жизни нелегалом я на него подалась — и по условиям arraigo мне нужно было пройти какое-то обучение, которое бы давало мне право получить новый ВНЖ. Я не могла оплатить университет, поэтому пошла на бесплатные курсы от государства для поваров. Отходила пятимесячный курс, потом нашла работу по специальности — и так смогла продлить свой ВНЖ. В октябре оно у меня снова кончилось, но я все еще работаю на кухне, так что смогу его обновить. Что будет дальше — посмотрим. Мне бы хотелось закончить докторантуру и работать в образовательной сфере. 

Пока я была в нелегальном статусе, я постоянно искала подработки — преподавала онлайн испанский, а также историю в местной русскоязычной школе по субботам. Денег все равно не хватало, поэтому я стала петситтить — присматривать за кошками и собаками. После окончания поварских курсов я также стала печь дома наполеоны и медовики и продавать их. Иногда я получала лишь 500-600 евро в месяц, денег не хватало. Приходилось занимать, и потом еще раз занимать, сокращать рацион. Был страх, что я могу остаться вообще без крыши над головой и средств к существованию. Но каждый раз я как-то выкручивалась — до тех пор, пока не пошла работать по контракту в тапас-бар. Так, примерно два года я жила в ощущении полной бедности. 

В нелегальном статусе мне также надо было искать дешевое жилье, хотя раньше мы с девушкой снимали хорошую квартиру недалеко от центра. Так я оказалась в Валь дʼЭброне, о котором раньше даже не слышала. Моя подруга активно занимается сальсой — и знает много местных из сальса-тусовки. У одной из ее знакомых по сальсе на крыше дома была пристройка, которая использовалась как склад. Я посмотрела на эту пристройку, в которой ничего нет — и спросила: «А за сколько сдадите?». Она ответила: «Даже не знаю, давай за 400 евро». Я тут же согласилась — и уже семь лет плачу за эту пристройку всего 400 евро. 

В ней было электричество и стояла душевая с унитазом, но больше ничего. Мы с моей девушкой отремонтировали ее, покрасили, там теперь очень красиво. По сути, это студия на крыше, а крыша — это огромная терраса, которую я облагородила под себя. 

Мы с девушкой уже разъехались, она переехала в Чили и вышла там замуж. И теперь я живу одна с двумя собаками и двумя кошками. Собаки — из Киева, их еще в самом начале войны из местного приюта вывезла моя подруга. Я делала исторические лекции, на которых собирала деньги для вывезенных ею собак — на передержку и лекарства. И двух собак, которых никто не взял, решила приютить. 

Для меня это стало в каком-то смысле антивоенным заявлением — действием, которое помогло мне избавиться от ощущения беспомощности в начале войны. Собаки порой ведут себя как абсолютные засранцы — у них сильное ПТСР, и они почти не могут оставаться одни. Однако они — мое счастье, и я очень сильно их люблю. 

Что вы делаете, чтобы освоить новый язык? 

С испанским у меня изначально не было проблем. Я ничего не делала — у меня был запас знаний, а также я училась в местном университете. Другое дело — каталанский, так как, чтобы получить arraigo, нужно сдать экзамен по базовому каталану. Я ходила на государственные курсы по языку и в итоге сдала экзамен на A1. Дальше [изучать каталан] я не стала. Мне это просто не так интересно — у меня нет родственников или друзей каталонцев. В целом, вся бюрократия в Барселоне ведется на испанском, а любой каталонец знает испанский. Я могла бы учить каталан дальше, если бы хотела глубоко изучать каталонскую культуру и литературу — или если была бы идеологически ангажированной и считала, что живу в независимой непризнанной республике. Я так не считаю, поэтому для себя не вижу смысла глубоко погружаться в язык. 

Если у вас есть дети, вы бы хотели, чтобы они стали местными жителями? 

Не могу ответить на этот вопрос, так как у меня нет детей. Если бы у меня были дети или я бы их планировала, я бы хотела, чтобы у них было двойное гражданство — и российский паспорт. 

Как вы справляетесь с острой тоской по дому? 

Когда я прочитала этот вопрос [в анкете Монеточки], то подумала, что не смогу на него ответить — просто начну рыдать. Я действительно очень тоскую по дому. И мне сложно с этим жить — я бы хотела вернуться в Россию. Но мне помогает кино, музыка, чтение исторической литературы, чтение классической литературы — Достоевского, Толстого, Пушкина. 

Чувствуете ли, что теряете связь с родиной? И можно ли ее не потерять? 

Я стараюсь держаться за нее изо всех сил. Я знаю, что связь можно потерять — и даже знаю тех, кто к этому стремится. Но для меня это была бы потеря идентичности, я чувствую себя русской. 

Я почти перестала общаться со своими друзьями в России — мне нужно видеть человека, обнимать его, вместе куда-то ходить, чтобы поддерживать связь. Но у меня в России осталась мама — это для меня важный мостик туда, и я продолжаю с ней говорить. Последний раз я ездила в Россию летом 2018 года. Забрала остатки вещей и на машине перевезла их. Где-то на трассе в Польше у меня открылся багажник — и на дорогу высыпались связки книг. Какие-то из них спасти не удалось. 

Из России меня осталась одна подруга, с которой я общалась еще до переезда. Сейчас она живет в Швеции, у нее двое детей — и я иногда езжу к ней в гости, мы созваниваемся, переписываемся. Но это один человек — да и то не в России, так что не думаю, что это про связь с родиной. 

Вы счастливы в эмиграции?

Глобально — нет. Но единственная тому причина — я хочу жить в России. Я не хочу получать испанский паспорт или становиться частью местной жизни. Все-таки огромная часть меня — она там. 

В то же время у меня много причин для радости. Я люблю здесь многие места и познакомилась с невероятным количеством потрясающих людей. Барселона — простой город, в отличие от, например, Москвы или Санкт-Петербурга. В Москве ты должен пахать, в Санкт-Петербурге должен доказывать, что ты его достоин — в метафизическом смысле.

В Барселоне ты никому ничего не должен. Ты здесь такой, какой ты есть — и Барселона тебя принимает. Это большое облегчение и радость. Здесь прекрасная природа, и можно чем угодно заниматься: кататься на лыжах, поехать к морю, съездить во Францию, а на следующий день — в Страну Басков. Однако счастье не может подарить страна. Счастье только ты сам себе можешь подарить. И мое счастье связано с корнями, домом, и мне очень тяжело ощутить его в стране, которую я не считаю родиной. Но это не значит, что в Испании грустно, плохо или неинтересно — наоборот. Ты можешь делать тут что угодно в любом возрасте: стать в 40 лет танцором балета, создать футбольную команду или обучиться на повара.  

Как вы себе представляете возвращение домой? 

Начну издалека. Я не планировала оставаться в Европе. Я думала, что закончу университет, чуть тут поработаю, получу опыт — и перееду обратно домой работать в университете. У меня не было мыслей о том, что я переезжаю навсегда. Потом случились поправки, которые коснулись и меня лично. Я поняла, что дальше будет закручивание гаек и еще больше давления на ЛГБТК-людей. Я чувствовала, что будет только хуже, а я не готова сидеть в шкафу. Такой вариант жизни не для меня — и если мое государство так решило, значит сейчас я там не нужна. Поэтому пока я остаюсь здесь. 

Но, мне кажется, когда все это закончится — и мы наконец-то вернемся к нормальной демократии — я приеду в Россию и меня разорвет от счастья.