Гуманитарный нон-фикшен — две увлекательные книги для любителей истории и литературы Первая — о колдовстве в России и Украине. Вторая — об устройстве романа «В поисках утраченного времени»

Литературный критик Алекс Месропов рассказывает о двух августовских нон-фикшен-новинках на русском языке. Первая — перевод исследования американок Валери А. Кивельсон и Кристан Д. Воробец, которые изучили, как с 1000 по 1900 год на территории современных России и Украины судили за колдовство. Вторая — очень понятная и легкая книга филолога Армена Захаряна, который в мелочах разбирает роман Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».

«Колдовство в России и Украине. 1000–1900» под редакцией Валери А. Кивельсон и Кристан Д. Воробец

Издательство «Библиороссика». Перевод с английского Владимира Петрова

В XXI веке история колдовства в Западной Европе и преследований за него стала мейнстримной академической темой. Поэтому ученые все чаще покидают «западноевропейскую зону комфорта» и обращаются к истории колдовства в других регионах Европы — например, в России и Украине, как это сделали в своей новой работе американки Валери А. Кивельсон и Кристин Д. Воробец.

За последние шесть лет на русском языке вышли и предыдущие монографии этих исследовательниц — «Магия отчаяния. Моральная экономика колдовства в России XVII века» и «Одержимые. Женщины, ведьмы и демоны в царской России». Их новая совместная книга — сборник документов о колдовских практиках на российских и украинских землях от Средневековья до рубежа XIX—XX веков. Летописи, церковные правила, законы, присяги, судебные дела, протоколы допросов, показания, полученные под пыткой, тексты заговоров — все эти документы снабжены авторскими введениями и комментариями, раскрывающими исторический, политический, социальный и гендерный контексты. 

Опираясь на многолетнюю работу российских и украинских исследователей, Кивельсон и Воробец впервые представили столь объемную историю колдовства на территориях двух современных стран. Авторы объединили документы, охватывающие девять столетий, и перевели их на английский — это невероятный объем работы, благодаря которой международное академическое сообщество тоже сможет подключиться к теме.

Но, возможно, главная особенность сборника — отбор этих самых источников. Литературных, этнографических или фольклорных материалов тут куда меньше, чем, к примеру, судебных протоколов. В результате Кивельсон и Воробец расколдовывают колдовство: в их работе магия не экзотическая практика, а элемент повседневной жизни двух обществ, в чем-то схожей, а в чем-то — совершенно различной. Авторы сборника пишут:

Мотивов сделки с сатаной или служения ему, центральных для западноевропейской демонологии, здесь почти нет. Авторы отчасти связывают это с различиями между католицизмом и протестантизмом, с одной стороны, и православием — с другой. Так, церковные власти России и некоторых земель Украины не преследовали еретиков и не устраивали инквизицию.

В некоторых случаях религиозность и колдовские практики и вовсе умещались в одной биографии, что совсем никого не удивляло. Вот лишь один пример. В марте 1774 года с «заговорным письмом» поймали 28-летнего колонновожатого Ивана Соколова. Он был не просто грамотным человеком, а выпускником Московского университета, а затем и Академии художеств в Петербурге (уникальная для того времени ситуация). Несмотря на свои статус и образование, Соколов носил с собой заговоренное письмо, куда вписал имена всех людей, от которых зависело его продвижение по службе. При этом «магический» документ нашли у Соколова во время отпуска, когда он отправился в Пудожский уезд — навестить образ Николая Чудотворца. «Глубокая приверженность к православию могла без проблем сочетаться с интересом к сомнительным магическим практикам», — заключают авторы.

Другое занимательное наблюдение Кивельсон и Воробец — в России был необычный гендерный состав обвиняемых в колдовстве. В Западной Европе 80% подсудимых были женщинами; то же самое происходило на украинских землях. В России же картина была прямо противоположной: 75–80% обвиняемых составляли мужчины.

Один из самых масштабных и жестоких процессов в истории Московского государства в этом контексте — Лухское дело. В 1656–1660 годах в небольшом городе Лухе разразилась эпидемия кликушества. Сорок человек — тридцать семь женщин и девочек и трое мужчин — вдруг стали падать на землю, «лаять, как собаки, рычать, как медведи, гоготать, как гуси», рвать на себе волосы, срывать одежду. Но самое главное — они выкрикивали имена людей, которые их «испортили». Местные власти посчитали, что имеют дело с колдовством: в результате следствия, которое шло четыре года, по подсчетам Кивельсон и Воробец, казнили пятерых человек, еще как минимум двоих приговорили к смерти (но в исполнение приговор так и не привели). Трех из этих мужчин обезглавили, а одну женщину заживо закопали в землю. Других обвиняемых, также преимущественно мужчин, заключили в тюрьму или подвергли телесным наказаниям.

Другие выводы, к которым приходят авторы, таковы. В Московском государстве официальные преследования часто были связаны с предполагаемой угрозой государю и существующей социальной иерархии, а расследования обычно сопровождались пытками. На украинских землях Речи Посполитой и Гетманщины обвинения чаще вырастали из локальных конфликтов — семейных, любовных или соседских. Такие дела рассматривали городские и общинные суды; они нередко заканчивались штрафами, клятвами, бичеванием, изгнанием; иногда на этих территориях тоже применялись и пытки, а в редких случаях выносились смертные приговоры. Различия в судебных практиках двух стран постепенно стирались — по мере колонизации Российской империей украинских земель.

«Беседы о романе Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» Армен Захарян

Издательство Éditions Tourgueneff

Éditions Tourgueneff публикует в основном современную прозу — русскоязычную и переводную, как активистскую, так и ориентированную на традицию высокой литературы. В портфеле издательства есть и оригинальные новинки в жанре нон-фикшен: например, потрясающая биография парижского адвоката Мориса Жоли, по которой можно изучать историю Парижа XIX века. Теперь они выпустили — вслед за издательством магазина «Бабель» — книжную версию ютьюб-лекций Армена Захаряна о романе Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».

Если вы никогда не читали роман Пруста или остановились после первого тома, то беседы Захаряна могут стать вашим путеводителем. Автор как бы берет вас за руку и, словно экскурсовод, ведет по комнатам, улицам и паркам «Поисков», рассказывая, кто и что уже написал о романе, какие существуют переводы, какие персонажи в нем действуют, в чем отличительные особенности стиля Пруста, как устроена его композиция и что происходит в каждом из семи томов. 

Для кого-то такая экскурсия по пространству романа может стать хорошим стимулом наконец его прочитать — а кто-то, что не менее вероятно, не станет углубляться в первоисточник, ведь книги Захаряна вполне хватит, чтобы поддержать светскую беседу на заявленную тему.

Лучше всего у Захаряна получается напомнить о хорошо известных деталях в мире романа. Вот тетушка Леони из первого тома, которая никогда не спит и все время читает, — до известной степени карикатура Пруста на самого себя последних лет жизни. Вот герцог и герцогиня Германтские, которые в третьем томе теряют в глазах рассказчика свое очарование, особенно в сцене прощания с Шарлем Сванном. А вот Альбертина, главная любовь рассказчика, истоки ревности к которой обнаруживаются у распахнутого окна в доме композитора Вентейля.

Подмечая даже самые неочевидные детали, Захарян тем не менее остается в пределах уже сложившихся толкований романа — филологических у Владимира Набокова и философских у Мераба Мамардашвили, которых он постоянно цитирует. Нового толкования романа Пруста Захарян не предлагает.

Как ни крути, а лучшие книги о Прусте — те, в которых авторы все же пытаются сказать что-то новое. Уже упомянутые лекции советского философа Мераба Мамардашвили, дважды прочитанные им студентам Тбилисского государственного университета в первой половине 1980-х, и по сей день остаются уникальным примером такой работы. Впрочем, после прочтения книги Жиля Делеза «Марсель Пруст и знаки» кто-то может задаться вопросом об оригинальности идей грузинского философа.

В западной традиции с лекциями Мамардашвили сопоставима работа Ричарда Гудкина «Вокруг Пруста», которая вышла на английском в 1991 году, а по-русски — одновременно с книгой Захаряна, причем в уже упомянутом издательстве «Библиороссика». Книга Гудкина — первоклассный пример радикального академического прочтения Пруста. Автор знает «Поиски» столь досконально, что способен выявить едва ли не все его интертекстуальные переклички с искусством, психоанализом и философией XIX—XX веков. Ты чувствуешь головокружение, читая эту книгу, особенно когда Гудкин нагло заявляет о самых неожиданных связях — например, между Прустом и Хичкоком.

Общая особенность этих двух работ — лекций Мамардашвили и книги Гудкина — в том, что они, как и сами «Поиски» Пруста, провокативны. Читателю придется покинуть территорию уютно-утешительных знаний и вступить в критический диалог с авторами, принимая или отвергая предложенные ими радикальные интерпретации. При чтении бесед Армена Захаряна подобной интеллектуальной провокации не происходит.

Но, повторюсь, вполне возможно, что главная ценность этой книги в другом — в том, что Захарян проделал по-своему уникальную работу, создав доступный путеводитель сразу по всем семи томам «Поисков», способный стать для неподготовленного читателя первым проводником в мир этого большого романа.