истории

«Смерть Робин Гуда» — Хью Джекман сыграл народного героя, который (сюрприз!) оказался вовсе не героем И хотя этот фильм очень близок к первоисточнику, смотреть его попросту скучно

Источник: Meduza

В мировой прокат вышел фильм «Смерть Робин Гуда» режиссера Майкла Сарноски («Тихое место: День первый»). С виду кажется, что у этой картины есть все шансы стать зрительским хитом: великолепные съемки, музыка под стать мрачному сюжету и Хью Джекман в главной роли — таких суровых героев он давно не играл. Но удивительным образом все это вместе не работает, хотя авторы относятся к первоисточнику с большим уважением. Что пошло не так, пытается понять кинокритик Антон Долин.

«Смерть Робин Гуда» отнюдь не блокбастер и даже не жанровый фильм, пусть вас не обманывает имя Хью Джекмана на афише. Для австралийской суперзвезды эта роль — скорее, нетипичная попытка стряхнуть с себя прилипчивое амплуа. А для американского режиссера Майкла Сарноски — попытка найти среднюю точку между склонностью к мрачному инди-кино со звездами (его дебютом была впечатляющая «Свинья» с Николасом Кейджем) и более коммерческими масштабными проектами (его же весьма достойное «Тихое место: День первый»). 

Имя исполнителя главной роли — плохо узнаваемого с могучей седой бородой и шевелюрой — в сочетании с интригующим названием кажутся привлекательными. Тем более Джекман умеет красиво умирать вместе со своим легендарным персонажем — вспомним «Логана», где он эффектно похоронил Росомаху. Но уже первые сборы «Смерти Робин Гуда» показывают: зритель быстро сообразил, что ждать романтического развлечения со спецэффектами от этой картины бессмысленно. 

Вместо этого перед нами монотонно-тягучая, основательно утопленная в сиропе нестерпимо красивых североирландских пейзажей ревизия легенды. Главная цель автора — доказать, что не так-то Робин Гуд был хорош. А точнее, бандит есть бандит: даже если предположить, что конечные цели были благородны, по ходу дела он никак не мог удержаться от беспорядочных грабежей и жестоких убийств, в том числе женщин и детей.

Сейчас же основной враг изрядно ослабевшего антигероя — громкий миф о нем самом, незаслуженно воспетом бардами и народом. Когда в первой же сцене фильма к его костру выходит юная незнакомка, он искренне пытается переубедить ее: ничего, мол, замечательного нет в этом Робине, каких бы сказок ни плела молва. Оказывается, она и сама в курсе, а искала престарелого разбойника во имя мести… что ж, приходится ему с тяжким вздохом умножить список своих жертв. Сама напросилась. Так публика получает первый антидот против красивой легенды. 

У каждого поколения свой Робин Гуд. В XIX веке человечество упивалось «Айвенго» Вальтера Скотта и перечитывало средневековые баллады, извлеченные из небытия романтиками (за нынешний образ разбойника ответственность несут именно они). Старый Голливуд позволил примерить капюшон Робина двум первым красавцам довоенного кино — Дугласу Фэрбенксу и Эроллу Флинну. После Второй мировой Робин Гуд стремительно превращался в героя детских сказок — в том числе с подачи очаровательного диснеевского мультфильма, где меткий стрелок был лисом, а его возлюбленная леди Мэриан — лисичкой. Мы, советские дети, вдохновлялись суровым красавцем Борисом Хмельницким из фильмов Сергея Тарасова, выходившим перед камерой под песни Высоцкого. В 1990-х человечество не стеснялось любоваться Робином Кевина Костнера, «принцем воров», у которого был свой неотъемлемый саундтрек — баллада Брайана Адамса. Впереди были многие другие, от пародии Мела Брукса (с подзаголовком «мужчины в трико») до брутального Рассела Кроу у Ридли Скотта. 

Можно уверенно напророчить версии Сарноски и Джекмана наименьший успех в сравнении со всеми предыдущими. И дело не в художественной ценности. Напротив, артисты здесь очень хороши. Оператор Пэт Скола превратил предвечернюю хмарь и туман в осознанный прием, создав незабываемо сумрачную атмосферу. А композитор Джим Геди может по праву считаться важнейшим соавтором режиссера — его депрессивные фолк-напевы более содержательны, чем большинство диалогов.

Но выводы Сарноски по части Робин Гуда — наверняка справедливые в историческом отношении — посягают на святое, не предлагая ничего взамен. Медитативная бессюжетность роднит картину со «Смертью Людовика XIV» каталонца Альберта Серры, но схожей радикальности киноязыка и идей здесь не найти. В основе фильма Сарноски — прекраснодушное осуждение любого насилия, какими бы благими целями оно ни было вызвано, и ничего сверх того. 

Другая неизбежная ассоциация — «Погребенный великан» Кадзуо Исигуро, над экранизацией которого прямо сейчас работает Гильермо дель Торо, столь же бесстрашная, но не в пример более изобретательная ревизия второго базисного мифа англосаксонского средневекового фольклора — о короле Артуре. Однако роман нобелевского лауреата все-таки всерьез брался за вопросы исторической памяти и ее искажения через призму народных легенд, тогда как прямолинейный пафос «Смерти Робин Гуда» вполне исчерпывается названием старой песни «ДДТ» «Не стреляй». 

Забавно, что при этом «Смерть Робин Гуда» ближе к литературному первоисточнику, чем большинство предыдущих киноинтерпретаций. Сюжетная основа — одноименная баллада, входящая в канон: спасаясь от очередной погони, раненый Робин Гуд оказался в монастыре, где предательница-приоресса под видом лечения выпустила ему слишком много крови. Именно это и происходит в картине Сарноски, лишь акценты слегка смещены. В старой балладе гибель героя гарантировала ему последующее бессмертие, фильм же пропитан духом упадка и умирания, показанных с физиологичной точностью, без намека на поэзию. 

Робин уходит не в одиночку. Погибает в неравном бою его ближайший соратник Маленький Джон (Билл Скарсгард), страдает от проказы и вот-вот сгинет его извечный противник Гай Гисборн (Мюррей Бартлетт). Может даже показаться, что недавняя горькая новость о смерти старейшего дуба в реальном Шервудском лесу — тоже часть промокампании фильма.

Остаются лишь не склонные к насилию женщины: та самая приоресса (Джоди Комер, привыкшая к разоблачениям средневековых мифов еще со съемок в «Последней дуэли» Ридли Скотта) и рыжая девочка Маргарет (Фэйт Деланей), отныне назначенная хранительницей легенды. 

Любопытно прочитать между строк «Смерти Робин Гуда» разочарование левой идеей, допускающей применение насилия и нарушение закона во имя справедливости и равенства. Именно ее воплощением во все времена служил благородный разбойник, на идеологическое наследие которого не решались посягнуть ни аристократы, ни капиталисты. Но еще интереснее то, что зритель на это отрезвляющее переосмысление не повелся. Если не в жизни, то хотя бы в кино ему по-прежнему дороже кровавая борьба с сильными мира сего во имя умозрительной утопии, чем стоическое принятие несправедливости мира как незыблемой константы.