истории

«Видеть счастье и сопротивляться страданию» Критик Лиза Биргер — о книге Ланы Эстемировой «Пожалуйста, живи». Это роман взросления на фоне чеченских войн и воспоминания о погибшей маме

Источник: Meduza

В издательстве «Медузы» вышла книга Ланы Эстемировой «Пожалуйста, живи». Написанная по-английски, она выходит в русском переводе, уже заслужив международное признание. Но и для русскоязычного читателя — особенно после 2022 года — это чтение кажется необходимым. Здесь есть и частная история (достаточно счастливого) детства в страшное время в страшном месте, и запоздалые вопросы вины и коллективной ответственности, в частности, за чеченские войны, истинный масштаб которых очевиден только сегодня, и вечный вопрос, как не терять надежду и способность радоваться жизни посреди катастрофы.

Это рецензия на книгу, которая вышла в издательстве «Медузы». Все, что в ней написано, — мнение литературного критика. Редакция уважает право автора на собственную точку зрения и не влияет на его позицию при подготовке текста.

«Пожалуйста, живи» Ланы Эстемировой — это перевод с английского мемуаров со счастливой издательской судьбой: о книге писали The Guardian, The Telegraph, литературное приложение Times, называя ее «замечательно смелой, прекрасно написанной» и одновременно «разбивающей сердце» историей взросления «с подвохом». «Подвох» в том, что за частной судьбой девочки встают почти двадцать лет чеченской истории после 1991 года — две войны, бомбежки Грозного, похищения и убийства на улицах, утраченная независимость и начало авторитарного правления Рамзана Кадырова. Английским читателям эта книга максимально доступным языком рассказала (кому-то — впервые в их жизни) историю чеченских войн — или, говоря языком британских рецензентов, описала, «как Россия приводит к покорности жителей своих окраин» (BBC History). Но эти подробности нужны здесь ради главного — рассказа о матери Ланы, чеченской правозащитнице Наталье Эстемировой.

15 июля 2009 года Наталья Эстемирова — сотрудница «Мемориала», годами документировавшая похищения, пытки и внесудебные казни, — вышла из своего грозненского дома. Живой ее больше никто не видел. Ее дочь, пятнадцатилетняя Лана, начала звонить матери через несколько часов, но номер вскоре стал недоступен. На обложке российского издания — цифры, складывающиеся в номер телефона Натальи Эстемировой, тот самый, на который дочь отправила последнее сообщение «Пожалуйста, живи!». И это удачный выбор: сегодня книга читается не только как послание навсегда недоступному абоненту, но и как разговор, обращенный в прошлое, — запоздалый, но необходимый.

А на обложке английского издания — маленькая девочка в красном платье. Этот снимок, сделанный на одной из новогодних вечеринок «Мемориала», отражает постоянный конфликт между чудовищными «внешними» событиями, с которыми боролась Наталья Эстемирова, и той спокойной домашней жизнью, что она пыталась создать для любимой дочери, которую растила одна. Обустроить быт, впрочем, оказывается почти невозможным. Сначала война заставляет маленькую семью уехать и бросить все любимые и дорогие сердцу вещи. Стоит им вернуться и затеять ремонт — и квартиру отбирают мошенники. Новая квартира находится, но мечты о совместной уютной жизни с новеньким диваном не сбываются из-за смерти самой Натальи. И все же, несмотря ни на что, ее дочь своим примером вновь и вновь показывает, как, несмотря на «невыносимое количество боли», можно построить маленький уютный мирок — и уцелеть в нем.

Книга Ланы Эстемировой, выросшая из обещания, данного на могиле матери, оказывается одновременно и романом взросления, и историей чеченских войн, и учебником по устройству российского колониализма, и этнографическим очерком чеченской жизни последних десятилетий. Мгновенное переключение регистров не дает тексту застыть на одной интонации: любование природой соседствует с рассказами о расстрелянных, быт чеченской деревни — со сценами школьной жизни. Единственное, что никогда не побеждает на этих страницах, — ярость. Не то чтобы ее здесь не было: в имени настоящего убийцы матери Лана не сомневается. Но она не заглушает ясного голоса рассказчицы. Редко встречается текст, который так отчетливо осознает свою цель: рассказать о жизни в настоящей Чечне, не той, которую прокремлевские медиа годами описывали как «выдуманное место, где каждый чеченец был террористом».

Фигура самой Натальи Эстемировой держит на себе всю эту сложную конструкцию. Историк по образованию и школьная учительница по первой профессии, она нашла в правозащите свое настоящее призвание. Ее работа не заканчивалась, пока не иссякал поток похищений, незаконных заключений, исчезновений и казней без суда. Чтобы рассказать о маминой непростой работе, Лана Эстемирова предлагает читателю сначала погрузиться в историю двух чеченских войн, обстрелы Грозного, расстрелы гуманитарных колонн. А потом рассказывает о тех, кто, как и ее мать, бесстрашно защищал права простых чеченцев и говорил об их бедах: об Анне Политковской (застрелена в подъезде своего дома 7 октября 2006 года), о Станиславе Маркелове (застрелен 19 января 2009 года в центре Москвы). В рассказе Ланы это не просто имена, а близкие друзья семьи, каждой встречи с которыми она ждала с нетерпением.

Автор вспоминает, как после смерти Анны Политковской листала подаренный ею альбом с репродукциями из Лондонской национальной галереи: «Больше всего меня завораживала „Вакх и Ариадна“ Тициана: мое сердце разбивало то, что Тесей вынужден бросить Ариадну из-за пророчества. Но юношеский пыл, с которым Вакх выпрыгивает из колесницы навстречу новой возлюбленной, дарил мне надежду — может быть, хотя бы они созданы друг для друга». Эта нелепая, почти смешная надежда на фоне страшнейших событий кажется сегодня такой необходимой.

Лана — автор книги (в отличие от Ланы — героини той же книги) ни на секунду не забывает — и не дает забыть читателю, — сколько всего чудовищного творилось вокруг в годы ее взросления. К примеру, она рассказывает, как долго уговаривала маму взять ее с собой в горы, и вот однажды, в начале мая 2004 года, они отправились туда вместе. Лана каталась с холма, купалась в ледяной воде, впервые в жизни села на лошадь и проехала верхом по краю обрыва — ей казалось, что это один из самых замечательных дней в ее жизни. А мама в это время вместе с Таней Локшиной (правозащитницей, коллегой Эстемировой; впоследствии — замдиректора Human Rights Watch по Европе и Центральной Азии) поехала в село, где российская ракета уничтожила семью Имара-Али Дамаева — жену и пятерых маленьких детей, которых мать закрыла собой.

Лана описывает снимки, которые мама от нее никогда не прятала: «Я помню все детали так же ясно, как тогда, в десять лет, когда увидела их в первый раз. Пять крошечных, похожих на куклы тел, аккуратно разложенные рядом, по росту. Их пестрая одежда испачкана могильной землей, как и искаженные покрасневшие лица. А на другой фотографии их мать лежит, скорчившись, на боку. Ничто в этих телах не казалось умиротворенным, спокойным. Они не выглядели так, словно уснули и в любой момент могли открыть глаза. И хотя маска смерти сгладила их лица, агония и ужас их последних моментов пробивался из-под нее беззвучным криком».

Лана Эстемирова находит спокойную, остраненную интонацию, чтобы рассказать обо всем сразу: и об укладе чеченских деревень, и об обстрелах, похищениях и убийствах (достаточно просто перечислять дела, над которыми ее мать работала с коллегами по «Мемориалу»), и о жизни в полуразрушенном доме в центре Грозного, где на стенах остались следы от пуль. Когда Наталья отправляет дочь в школу-пансионат под Москвой — очевидно, чтобы уберечь от угроз, — там ее дразнят террористкой, и она возвращается в синяках. Но описания издевательств как будто не находят места на страницах книги. Видеть счастье и сопротивляться страданию здесь почти императив, закон, по которому действие движется к трагическому финалу — но не останавливается на нем.

Историей с почти счастливым финалом этот текст становится исключительно по воле автора — и ее личными усилиями. Здесь есть она сама в прошлом: «неудобная девочка», мамин «хвостик» в офисе «Мемориала», единственная в своей чеченской школе старшеклассница, отстаивавшая право не носить платок. Этот смелый, увлеченный, фантазирующий ребенок (по сути, мы наблюдаем первые пятнадцать лет жизни Ланы) — предмет читательского восхищения и в каком-то роде даже образец для подражания. Поэтому ее усилие выжить после всего произошедшего стоит здесь не меньше, чем материнское усилие к сопротивлению.

Усилие было не напрасным. Лана сумела уехать в Англию, поступить в университет мечты и успешно его окончить, построить счастливую семью и наконец написать эту книгу. Друзей матери, горевавших о ней по всему миру, она называет самым своим дорогим наследством: «Когда я думаю обо всех удивительных людях в моей жизни, они представляются мне бусинами бесценного ожерелья, которое я унаследовала от мамы. После ее смерти ожерелье порвалось и бусины рассыпались. А я починила его, собирая и нанизывая с каждым годом все больше и больше бусин. Когда я была рядом с мамиными друзьями и коллегами, это всегда помогало мне чувствовать себя ближе к ней. И для них время со мной тоже было исцеляющим — она оставила после себя то, что ей было дороже всего».

В книге есть вставные истории, сказки, которые Наталья Эстемирова рассказывала дочери. Одна из них — про страх, который хотел победить людей, но люди победили его сами, осознав, «что смех — это сила». Надежда — сила не меньшая, и прячется она в самых неожиданных местах.

«Маму будут помнить вечно, а ее убийцы растают, как призраки», — поклялась восемнадцатилетняя Лана на могиле матери, когда решила написать о ней книгу. Но вечная память о Наталье Эстемировой — как и о других убитых, похищенных, избитых, обо всех, кого заставили замолчать, и обо всех, кто не молчал, — зависит не только от нее. Усилие услышать — и о преступлениях этих десятилетий, и о тех, кто пытался остановить их поток, — наше, читательское. Оно требует признать преступность молчания. Убийство затем и совершается, чтобы заставить замолчать. Противостоять ему можно лишь одним способом — не дать голосу убитого стихнуть: чем больше людей прислушаются, тем весомее слово. «Мемориал», сотрудницей которого была Наталья Эстемирова, сегодня в России признан экстремистским и запрещен — но стереть и запретить память куда сложнее.