истории

Почему поражение Орбана на выборах — это одно из важнейших событий десятилетия в европейской политике? И как оно изменит правых в ЕС? Перевод текста Ивана Крастева (Foreign Affairs)

Источник: Meduza

12 апреля 2026-го ушла эпоха — Виктор Орбан перестал быть премьер-министром Венгрии. Спустя 16 лет у власти его сменил Петер Мадьяр. Некоторые журналисты восприняли это как признак ослабления позиций правых в Европе. Но болгарский политолог Иван Крастев не согласен с такой оценкой. В тексте для американского журнала Foreign Affairs он пишет, что поражение Орбана может парадоксальным образом укрепить позиции правых в Европе. В то же время теперь они почти наверняка будут все сильнее отдаляться от России и США. «Медуза» пересказывает текст Крастева. 

Орбан создал себе имидж противника глобализма, но слишком цеплялся за покровительство Трампа и игнорировал внутренние проблемы

Крастев пишет, что за годы руководства Венгрией Орбан превратился для правых по всему миру в столь же важную фигуру, какой для левых был глава коммунистической Кубы Фидель Кастро. 

Как и Кастро, Орбан руководил небольшим государством, которое не считалось ключевым игроком на международной арене. Но, как и Куба для левых при Кастро, Венгрия при Орбане стала интеллектуальным, институциональным и финансовым центром европейских правых. В Будапеште оказывали роскошный прием многим влиятельным иностранным гостям консервативных взглядов. Некоторые из них даже оставались работать в Венгрии. 

Правительство Орбана предоставило политическое убежище бывшему министру юстиции Польши, правому политику Збигневу Зёбро, обвиненному в конце 2025 и начале 2026 года в присвоении бюджетных средств, слежке за журналистами и оппозиционерами. А также — экс-премьеру Республики Македония Николе Груевскому, против которого на родине в 2017 году завели уголовное дело о незаконном приобретении бронированного автомобиля марки Mercedes стоимостью 600 тысяч евро. 

Популярности Орбана в Венгрии способствовали его евроскептицизм и критика глобализма — например, в середине 2010-х он резко высказывался против плана канцлера ФРГ Ангелы Меркель по принятию на территорию Евросоюза беженцев из стран Ближнего Востока. В результате к концу 2010-х Орбан обрел репутацию надежного идеологического партнера для Дональда Трампа и Владимира Путина. 

Как пишет Крастев, глава венгерского правительства внушил американскому президенту веру в то, что страны Восточной Европы по взглядам близки к Республиканской партии. Для Путина же Орбан выступал полезным союзником в ЕС: например, именно он с февраля 2026 года блокировал инициативу по передаче займа в размере 90 миллиардов евро Украине, а еще регулярно критиковал Владимира Зеленского и обвинял его в попытках втянуть Венгрию в конфликт с Россией. По данным венгерских расследователей, в качестве благодарности российское руководство направило помогать Орбану перед выборами российских политтехнологов. 

Однако, как отмечает Крастев, несмотря на статус лидера консерваторов в Евросоюзе, Орбан незаметно для самого себя превратился в одного из тех, против кого так активно выступал, — в глобалиста. В своей предвыборной кампании в начале 2026 года он больше ориентировался не на своих избирателей, а на иностранных политиков (в частности, Вэнса и Трампа). Его риторика в основном касалась международной обстановки и места Венгрии в мире, а внутренним проблемам Орбан почти не уделял внимания. 

Близость Орбана к Трампу не привлекла венгров правых взглядов, а, наоборот, оттолкнула. Как пишет Крастев, американский президент показал себя «националистом, неспособным понять национализм — особенно национализм других стран». Трамп требовал от своих союзников признать безоговорочное превосходство Вашингтона и фактически присягнуть на верность США. Многим европейцам — даже среди правых — казалось, что американцы относятся к их странам с пренебрежением. 

В качестве одного из примеров такого отношения Крастев приводит случай, когда Трамп опубликовал в соцсетях сгенерированный ИИ ролик с собой в роли папы римского, чем сразу же навлек на себя обвинения в насмешках над чужой религией. А когда Трамп вступил в перепалку с понтификом Львом XIV из-за того, что тот призвал к прекращению войны США против Ирана, глава правительства Италии Джорджа Мелони назвала высказывания американского президента неприемлемыми. Раньше Мелони считалась одной из главных сторонниц идеологии MAGA в Европе, но в марте 2026 года она отказалась участвовать в боевых действиях на Ближнем Востоке на стороне Штатов. 

По мнению Крастева, это свидетельствует об изменениях в отношении европейских правых к Трампу: близость к американскому президенту превратилась для них в серьезную репутационную угрозу. 

Поражение Орбана на выборах подтверждает эту тенденцию — преданность премьера Трампу венгерские избиратели могли проинтерпретировать как сигнал, что для него интересы Вашингтона важнее, чем интересы собственной страны. А конкурент Орбана Петер Мадьяр, тоже продвигавший консервативную повестку, больше говорил не о международной политике и зарубежных конфликтах, а об уровне жизни и повседневных трудностях соотечественников. Вероятно, это и привело его к победе. 

Кремль надеялся использовать Орбана, чтобы расколоть Евросоюз. Теперь у Путина больше не осталось таких же надежных союзников в Европе 

Во время предвыборной гонки в Венгрии Орбан в разговоре с Путиным назвал свою страну «мышью», готовой прийти на помощь российскому «льву». Но теперь Кремль остался без своего самого преданного единомышленника в ЕС. Почти сразу после смены правительства в Венгрии Евросоюз все-таки согласовал выдачу Украине займа в размере 90 миллиардов евро, из которых 60 предназначены для укрепления военной промышленности. 

Не менее важно, по мнению Крастева, и то, что теперь Кремлю будет намного сложнее проводить политику «разделяй и ослабляй» в отношении Европы. Ни один другой европейский лидер не готов взять на себя роль российской прокси-силы, которую, по сути, исполнял Орбан. 

Крастев отмечает, что, лишившись возможности блокировать общеевропейские инициативы через Орбана, Россия может избрать более агрессивную стратегию — в частности, активизировать кибератаки и давление на других участников ЕС. Один из вариантов развития событий — военная агрессия: России выгодно наращивать напряженность сейчас, поскольку отношения между Европой и США при Трампе ухудшились, а европейские страны еще не успели вооружиться достаточно для участия в масштабном конфликте. Другой вариант — соглашение между Москвой и Вашингтоном за спиной у европейских стран и без гарантий безопасности для них. 

Крастев прогнозирует: европейские правые постараются дистанцироваться и от Вашингтона и Москвы и найдут общий язык с Брюсселем 

Поражение Орбана вовсе не означает закат европейских правых популистов, считает Крастев. По его мнению, правые и праворадикальные силы в ближайшее время не станут менее популярны, но сильно изменятся. 

Признаком эволюции европейских правых Крастев называет не только победу Мадьяра, постаравшегося дистанцироваться от международных конфликтов, но и тот факт, что Орбан признал поражение — в отличие, например, от Трампа в 2020-м. Это показывает, что в Европе консерваторы и националисты оказались более встроены в политический мейнстрим, чем в Штатах. 

Крастев считает, что в ближайшие годы главным трендом в европейской политике станет удержание суверенитета. То есть правые в разных странах, действуя по примеру Мадьяра, постараются отдалиться от непредсказуемых и «токсичных» партнеров — России и США.

Москва и Вашингтон вроде бы предлагают маленьким европейским государствам свое покровительство, но взамен требуют поддержки конфликтов (с Украиной и Ираном соответственно), портят репутацию своих партнеров на международной арене и постоянно пытаются навязать им волю. Стремление сопротивляться «буллингу» со стороны Трампа и Путина может стать общим местом для европейских правых популистов и либеральных элит. 

По словам Крастева, сейчас правые в Европе заинтересованы в сотрудничестве с США и Россией даже меньше, чем в партнерстве с ЕС. В этом плане образцом для подражания может стать все та же Джорджа Мелони — она поддерживает Украину, прислушивается к Брюсселю и остается в стороне от ближневосточной кампании Трампа. 

По мере того как европейские правые активнее встраиваются в политический мейнстрим, происходит и обратный процесс: либеральные центристы перенимают элементы популистской риторики правых оппонентов. Например, немецкий канцлер Фридрих Мерц вслед за лидерами праворадикальных партий в 2025 году призвал к массовым депортациям иммигрантов и заявил, что из-за них европейцы боятся посещать общественные места. 

Крастев констатирует, что выборы в Венгрии могут ознаменовать поворот европейских правых от Москвы и Вашингтона — к Брюсселю. До поражения Орбана они прежде всего воспринимались как марионетки Путина и Трампа. Теперь они хоть и продолжат критиковать либеральные силы в своих странах и ЕС, но станут к ним намного ближе.