истории

«Он всегда задавал вопросы. А не читал лекции» Навальному — 50. Его друзья вспоминают, каким он был не на работе: что исполнял в караоке, над чем шутил и как умел моментально вычислить слежку

Источник: Meduza

Сергей Гуриев

экономист

Алексей Навальный стал политиком, потому что хотел помочь людям. Его на самом деле интересовало то, как живут люди, что их тревожит и чего им не хватает… Я уверен, что читателям «Медузы» уже рассказали про его мэрскую кампанию 2013 года и президентскую кампанию 2017-го. Поэтому я расскажу другую историю — о том, как Алексей и Юлия приезжали в наш деревенский дом во Франции в феврале 2020 года. 

Мы живем в простой французской деревне. С булочником, мясником, доктором, ветеринаром и аптекарем. Алексей попросил отвести его к булочнику — не просто для того, чтобы купить круассаны, но и потому, что хотел узнать, как живет простой деревенский булочник, во сколько он встает (французские булочники всегда встают затемно, чтобы свежий хлеб можно было купить с раннего утра) и как он добивается совершенного качества хлеба (это, естественно, передается из поколения в поколение). 

Булочник, конечно, не мог голосовать за Навального. Впрочем, в 2020 году за Навального больше никто не мог голосовать. Но Алексею было искренне интересно, как живет простой француз — и почему он любит свое дело.

Сколько я помню Алексея, он всегда задавал вопросы, а не читал лекции. И с французским булочником он долго говорил об обычной французской деревенской жизни — чтобы потом постараться понять, что можно сделать для российской деревни.

Любовь Соболь

соратница Навального

Расскажу про Алексея и музыку. Мы часто обсуждали попсу и новые треки. Даже в тюрьму я посылала ему тексты новых песен. Из самого странного, что могу вспомнить: треки Инстасамки и Шамана. Кто-то подумает, что это была изощренная пытка с моей стороны, — что ж, возможно, вы правы. 

А еще Алексей любил петь, во всяком случае, мне так казалось. Во время похода ФБК в Краснодарском крае в 2016 году он пел у костра «Иванушек Интернешнл». А во время празднования одного из его дней рождения он предложил всем пришедшим ставить по очереди свои треки: каждый мог поставить определенное количество песен.

Тогда несколько ребят отдали мне свою очередь, и мой плейлист играл около получаса, пока другие не начали уже активно возмущаться. Помню, Жора Албуров стал протестовать против незаконной монополии, пришлось мне уступить очередь и ретироваться. А потом включили караоке. Алексей пел «Арию», «Улицу роз». Громко, с душой. Эти воспоминания навсегда будут со мной. И так странно каждый раз читать слова о «вождизме» Навального. Он всегда был открыт не только для близких друзей, но и для своей команды.

Иван Жданов

соратник Навального

Однажды мы прилетели в Германию, и нам нужно было на машине доехать до Франции. Был 2019 год. Алексей обожал водить машину, но в России за руль не садился — чтобы не было автоподстав. А за рубежом всегда делал это с большим удовольствием. И где-то на середине пути мы поняли, что за нами [следует] наружное наблюдение, какой-то черный мерседес. Очень хотелось от него избавиться — но нарушать нельзя. 

Эти ребята (ведущие наружное наблюдение, — прим. «Медузы») не любят, когда их снимают. И вот когда на какой-то развязке скопилось большое количество машин, Алексей притормаживает на обочине. Мерседес останавливается за нами.

Я выбегаю из машины, начинаю ходить вокруг мерседеса и снимать его на видео. Мерседес начинает медленно ехать по обочине. Кругом немцы и французы смотрят удивленно, совершенно не понимая, что происходит. Алексей смеется надо всем этим, потому что ситуация довольно нелепая. Но наружка уехала — и в тот раз больше не появлялась.

Очень много было подобных эпизодов, связанных с тем, что за Алексеем постоянно следили. Это, конечно, была очень тяжелая часть жизни, ставшая довольно привычной для нас, особенно в последние годы в России. Слежка была практически постоянной.

Никита Кулаченков

бывший сотрудник ФБК

Алексей всегда был один и тот же. Каким его знали миллионы людей по видео и выступлениям — такой же он был и в личном, близком общении. С того момента, как он позвонил мне в 2013 году и сказал «приходи на собеседование» и шутил, до момента, когда мы с ним в последний раз разговаривали летом 2020 года, в нем всегда были ирония, самоирония и открытость.

И интерес к людям. Такая суперважная штука. Среди политиков я, наверное, редко встречал, чтобы им был интересен любой человек, с которым они разговаривают. Будь то человек в толпе, на бензоколонке или в офисе. Это было очень ценно, приятно, и, наверное, за это его любили.

Как-то мы были в Страсбурге, где проходило заседание в ЕСПЧ. Кажется, это было перед выборами [президента России] 2018 года, и мы пытались отменить приговор и допустить Алексея на выборы, в том числе через давление на ЕСПЧ. Тогда еще можно было на это надеяться.

Едем после заседания [ЕСПЧ] в трамвае, Алексей говорит: «Смотри, дама стоит, запомни ее». Я думаю, ну ладно, стоит девушка, ничего примечательного в ней для меня не было. Спустя несколько часов, уже вечером, мы выходим из гостиницы — и он говорит: «Посмотри в кафе». В кафе сидит та же девушка. Он умел каким-то образом видеть эту наружку. Просто оглядеть трамвай — и понять, кто за нами следит. 

Потом мы придумали целую систему по отрыву от слежки за рубежом. Эти товарищи летали вместе с Алексеем в самолете или уже ждали его у гейта при выходе где-нибудь в аэропорту Стамбула. У нас были хитрые схемы, как он от них отрывался, например прыгал в заранее арендованные машины.

Однажды мы должны были встретиться в Италии. Я приехал первым, мы провернули схему с запрыгиванием Алексея в машину сразу после гейта, а потом должны были встретиться с Машей Певчих где-то в городе.

Мы с Машей договорились Алексея разыграть. Мне с ним нужно было зайти в какую-то церковь, а Маша должна была прийти и сесть где-то рядом — в платке, чтобы ее невозможно было узнать. Проблема была в том, что церковь, которую мы выбрали, оказалась закрыта. Маша ходила рядом.

Алексей почему-то сделал со мной селфи — уже не помню зачем. На заднем плане сидела Маша. Он смотрит на это селфи и говорит: «Слушай, какая-то странная женщина ходит за нами уже несколько минут». То есть он не понял, что это Маша, но тем не менее сразу заметил слежку.

В том же городе за нами ходил какой-то чувак, которого заметил даже я. Мы немножко удивились, как нас отследили: телефоны мы специально не использовали. В общем, он за нами долго ходил и в итоге, сильно стесняясь, представился. Сказал, что он из Таджикистана, и попросил автограф.

Видимо, он не мог поверить, что в каком-то маленьком итальянском городке встретил Алексея. Тот, конечно, с ним сфотографировался и оставил автограф. Надеюсь, этот парень где-то его хранит.

Дмитрий Гудков

политик

У меня Алексей всегда ассоциировался с чувством юмора. Я запомнил один момент во время суда по делу «Кировлеса» [18 июля 2013 года]. Его тогда приговорили и сразу же взяли под стражу — а на следующий день внезапно освободили. 

В зале суда во время оглашения приговора все были в слезах. Я и сам был шокирован новостью о том, что его посадили, — это был все-таки 2013 год. Тогда посадки были редкостью. Только «болотное дело» прогремело. Все были уверены в том, что с утра будет приговор — и Алексея переведут в заключение.

Меня пустили к Алексею, как депутата Госдумы. Внезапно я увидел совершенно спокойного человека, которого как будто ничего не беспокоило. Сидит веселый, как будто просто вышел покурить. Шутит, пока остальные плачут. Говорит: «Все нормально, не парься. Выходите на улицу [протестовать]». И какой-то анекдот рассказал.

Мол, как-то они сидели вместе c Немцовым в спецприемнике, и тот его вечно напрягал тем, что мог много раз подряд подтянуться и отжаться. Вот теперь, говорит Алексей, у меня наконец будет достаточно времени, чтобы тоже подкачаться. Меня тогда его настрой поразил. 

А еще у нас в семейном архиве есть видео с тостом, который говорит Алексей на моей свадьбе. Я смонтировал его еще в 2012 году — на картинку наложил фрагмент из его выступления на проспекте Сахарова, где он говорит: «Мы знаем, зачем мы здесь, зачем мы собрались. Я вижу, здесь достаточное количество людей, чтобы взять Кремль и Белый дом прямо сейчас. Но мы мирная сила, мы не будем этого делать пока».

Так мы вместе с ним этот ролик и не смогли посмотреть — все никак не складывалось. Но наша семья его часто пересматривает. Вот таким я его помню. И все в моей семье таким его запомнили.

Мария Гайдар

политик

[В общении с Алексеем] Меня тронули две вещи. Первая — когда он рассказал, что плачет над мультфильмами. Например над сценой в «Короле Льве», где погибает отец Симбы. Вторая — когда он очень серьезно говорил о фильме «Горбатая гора», когда тот только вышел. Он сказал: «Я долго-долго думал после просмотра и в конце концов понял, что это фильм о любви». Я поняла тогда, что он не фашист, не гомофоб, не мизогин, а просто чуткий, эмпатичный человек. Не знаю, могла бы я доверить Навальному страну, но я доверила бы ему своего ребенка. Он был хорошим человеком — в этом я уверена.

Христо Грозев

расследователь

Это было вечером после того самого звонка Константину Кудрявцеву. Алексей только что получил фактическое признание своих отравителей. Сомнений больше не оставалось: это была не ошибка, не попытка запугать или покалечить. Путин действительно пытался его убить.

Мы собрались в арендованном доме в Шварцвальде — там располагался штаб расследования и одновременно база съемочной группы фильма. Я приготовил ужин для всех: для семьи Алексея, Маши [Певчих], Киры [Ярмыш] и команды фильма.

За столом я предложил мысленный эксперимент. Представьте, что мы оказались в одной лодке с Путиным в 1999 году. И у каждого есть возможность столкнуть его за борт, зная всё, что произойдет потом: войны, репрессии, убийства, отравления — включая отравление самого Алексея.

Не буду пересказывать ответы остальных. Но Алексей сказал сразу:

— Нет, я бы не столкнул.

— Даже если бы это спасло тебе жизнь?

Он пожал плечами:

— Это не по-христиански. Не мне решать.

И тогда меня поразила ирония момента. Алексей отказывался лишить жизни человека, который в будущем отдаст приказ о его убийстве. А тот, кто громче всех говорил о христианских ценностях, похоже, рассуждал совсем иначе.