истории

«Лирика» — сборник стихотворений Михаила Феничева из группы 2H Company. Среди героев — майор Паранойя и Милонов Предисловие к нему написал Леонид Десятников. Вот что знаменитый композитор, а также сам поэт, говорят об этой мрачноватой и смешной вселенной

Источник: Meduza

В издательстве Überbau вышел сборник стихотворений Михаила Феничева, петербургского поэта, рэпера и участника групп 2H Company, «Есть Есть Есть» и 3H Company под названием «Лирика». Предисловие к нему неожиданным образом написал композитор Леонид Десятников, звезда академической музыки, который познакомился с Феничевым в 2007 году во время премьеры рэп-балета «Ринг» в Мариинском театре. «Медуза» публикует это предисловие целиком, а также одно из стихотворений автора, которое раньше нигде не выходило — «Лесенка 3» (его лирический герой, майор Паранойя, просыпается утром с ужасным похмельем — и вынужден тут же отчитаться перед начальником, почему попытка внедриться в арт-тусовку довела его до такого состояния). Кроме того, сам Феничев рассказал о замысловатом мире персонажей своих текстов — таких героев вы наверняка встречали в своей жизни.

Леонид Десятников

композитор

Феномен Феничева — предисловие к сборнику

Мы познакомились с Михаилом Феничевым в 2007 году, незадолго до премьеры рэп-балета «Ринг». В ту пору я приятельствовал с Павлом Гершензоном, который был «ученым евреем при губернаторе», генератором идей для худрука Мариинского балета Махара Вазиева. Хореографа «Ринга» — балетмейстера Алексея Мирошниченко — я тоже довольно хорошо знал. Кроме того, творчеством 2H Company был чрезвычайно увлечен мой друг Аркадий Ипполитов (1958–2023) — искусствовед, куратор и писатель, человек, слушавший преимущественно Монтеверди, Моцарта и Шумана; тем неожиданнее оказался проект, сочиненный им для музея Ахматовой к 120-летию поэта: Феничев, в сопровождении невидимых подельников-музыкантов читающий специально написанный текст в оконном проеме второго этажа Фонтанного дома.

Толчком к странному сближению двух непересекающихся карассов стал второй альбом 2H Company «Дзен и искусство ухода за АК-47» (2007). Он радикально отличался от серийного российского рэпа, транслировавшего предельно мачистский образ того самого предсказанного Мережковским и ставшего реальностью Грядущего Хама. Лирический герой Феничева не имел с ним ничего общего. Неисправимый лузер, исполненный бесконечной самоиронии, он не противопоставляет себя мейнстриму, он просто существует в ином мире. Вроде бы ландшафт вполне знакомый: тоскливая городская окраина, «запашок больных теплотрасс», многоэтажки с обшарпанными подъездами. Вспомним населяющих этот ландшафт многочисленных лишенных самосознания персонажей отечественного кино и телесериалов 1990-х. Герой Феничева попадает в схожие критические ситуации, но рефлексирует как чувствительный интеллектуал. Более того, в текстах Феничева опознается множество культурных аллюзий, прямых и непрямых цитат.

Один из важнейших источников его творчества — киберпанк. Сюрреальность самого фантастического толка обрушивается на канонический Петербург, искривляя его со страшной силой, меняя до неузнаваемости. Тем не менее петербуржцы и в этом кривом зеркале прозревают знакомые черты родного города. Но гибель того, что принято считать Петербургом и петербургской культурой, — еще не конец. За апокалипсисом следует постапокалипсис, и Феничева он как будто не пугает. Правда, иногда бодрая интонация принадлежит персонажу, который прошел добровольную лоботомию, и с тех пор у него все окей.

Не будем забывать, что киберпанк тотально элегичен. Это сплошная меланхолия — вспомним «Призрак в доспехах» 1995 года. Вообще говоря, любовь к японскому аниме Феничев декларирует буквально с первых строчек первого альбома. Печального и трогательного Филипа Дика он тоже неоднократно упоминает. У Феничева встречаются и другие вполне постмодернистские референсы. Так, три сестры из альбома «Сказки для Кейто» (2016) Нина, Ира и Сёма (ненависть, ирония и смерть соответственно) — не только пришедшие на смену Вере, Надежде и Любви сущности, но и отсылка к чеховским трем сестрам.

Странным образом этот брутально-изысканный мрак погружен в пучину народного языка, самосозидаемого франкенштейновского монстра с его неестественным порядком слов, нагнетанием родительных падежей, безответственным страдательным залогом, иными канцелярскими штампами. Феничевские неологизмы сопрягаются с языковыми клише неизвестным (пока) стиховедческой науке способом, поэтому сымитировать его стиль, наверное, невозможно. Поэт создал свой мир, но обжить, обустроить его, пожалуй, никто не отважится.

О мелодике феничевского стиха по Эйхенбауму, о том, как соотносятся у него слово написанное и слово произнесенное, мне говорить сложно, у меня нет филологического образования. Конечно, Феничев интересен не только как поэт, но и как сказитель, рапсод, Master of Ceremonies. От этой его ипостаси я мысленно протягиваю линию к «Лунному Пьеро» (1912) Арнольда Шенберга — произведению, для которого автор изобрел особую технику вокализирования, Sprechgesang, нечто среднее между пением и декламацией. Шенберг записывал партию чтеца нотами, помечая их специальными значками, что выглядит довольно сложно, и за пределами академической традиции эта сложность никому не пригодилась.

Другая линия ведет нас к родному русскому декадансу, ко времени зарождения и распространения жанра мелодекламации. Самым известным сочинением такого рода было произведение Аренского «Как хороши, как свежи были розы» (1903), написанное по канве стихотворения Тургенева. Музыка здесь вроде как в подчинении у стихов, но без нее не обойтись, подобно тому, как до 1927 года невозможно представить себе киносеанс без участия тапера.

Осознанное интонирование, чтение нараспев, вокализация позднее стали важным элементом поэтической стратегии. Белла Ахмадулина говорила мне, что Высоцкий, безусловно, считал себя поэтом, но, отдавая себе отчет в том, что сугубо поэтического ресурса ему не хватает, взял в руки гитару и запел. Но разве авторское чтение самой Ахмадулиной, ее маньеристская, неотразимо привлекательная самоподача не были чем-то сходны со стратегией Высоцкого? Возможно, «гитарой» Феничева, но намного более искусной и значимой, стали его соратники-музыканты. Без Ильи Барамии, Александра Зайцева, Алексея Помигалова и других представить бытование стихов Феничева невозможно. То, что они делают, — не просто лубрикант, облегчающий слушателю встречу с феничевской жестокой правдой; музыка упорядочивает длинную поэтическую строку, фиксирует логические ударения, помогает разобраться в сумасшедшем синтаксисе, структурирует фирменное феничевское косноязычие, спрессовывая увесистые речевые блоки во вполне гармоничное целое.

Мне кажется, поэзия Михаила Феничева — одно из самых терпких и непредсказуемых явлений эпохи Nobrow. Этот термин, означающий стирание границ между элитарной и массовой культурами, ввел в обиход Джон Сибрук. Феничев, будучи большим поэтом, рядится в одежды профанного искусства, но это не продуманная маркетинговая стратегия (она не в его характере), а результат органической способности улавливать дух времени.

Название книги как минимум амбивалентно: с одной стороны, это действительно тексты песен, то, что называется по-английски lyrics; с другой — отсылка к античной лирике, непредставимой без музыкального сопровождения. Впрочем, литературные классификаторы, скорее всего, отнесут Феничева к смешанному жанру, к так называемой лироэпической (какое неуклюжее слово) поэзии, скрещенью лирики и эпоса. Но не традиционного эпоса, повествующего о славных деяниях прошлого. Анти-эпос Феничева про бесславное настоящее — это эпос-дистопия, устремленный в безрадостное будущее.

Готовясь к написанию этого комментария, я читал феничевские рукописи во всей их домашней неприбранности, они еще не подверглись редакторской правке. Одновременно слушал альбомы, и слова видимые и слышимые не всегда совпадали — как будто вы внимаете черновику и чистовику одновременно. Эта книга должна стать чем-то вроде ютубовского видеоскрипта: это когда ты слушаешь музыку (как правило, классическую) и одновременно читаешь ее партитуру. Это пособие. Ничем, кроме безумия издателей, ее появление не объяснить. Так же как невозможно объяснить, почему предисловие попросили написать меня. Я в высшей степени симпатизирую автору. Но до такой степени чужак на поле, где Феничев играет свою изощренную хип-хоп игру, что могу говорить о нем только с точки зрения вечности.

Михаил Феничев

О том, как устроен поэтический цикл «Сказки для Кейто-2, или Последние довоенные сказки» (2017 — 2024). В книге эти тексты опубликованы впервые.

Предупреждение. В следующей части текста есть редкий мат. Если для вас это неприемлемо, не читайте ее.

В этом сборнике четыре основных персонажа: майор Паранойя с дебютного альбома 2H Company, китайский шпион, дальнобойщик и человек из будущего — все из последнего альбома группы «Есть Есть Есть».

Паранойя — он такой немного наш major Tom, с одной стороны — верный служака, с другой — трикстер со своими тараканами. Здесь они проявляются в его двойственном отношении к так называемой творческой интеллигенции: он руководит отделом, который призван охранять прослойку «творческих ебанашек» от начальственного и народного гнева, чтобы из их в целом бессмысленной деятельности изредка да выкристаллизовался какой-нибудь алмаз во славу империи; при этом клеймит их за несоответствие между идеалами гуманизма, которых они как будто придерживаются, и движущими силами истории. Отдел Паранойи расположен в Петербурге, потому что этот город и есть упомянутый выше алмаз. Вообще все действие «Последних сказок» происходит в декорациях Петербурга и Ингрии, которая тоже не раз упоминается, как заветная и несбыточная мечта многих моих друзей о независимости от Москвы и ее повестки.   

Китайский шпион — это отражение русского страха перед могущественным соседом, который мне достался от Владимира Сорокина: он довольно ярко отразился и в «Пире», и в «Голубом сале», если я правильно помню. Но китаец тоже оказывается заражен петербургской бациллой, а лояльность и восточный прагматизм борется в нем с восторженностью и восприимчивостью к прекрасному.  

Дальнобойщик, которого после вмешательства Бурки отправили в санаторий, — это, условно, мой сосед из Горбунков, такой «батя». Он про конфликт между наличием собственного мнения, которое в принципе не может быть полным и до конца состоятельным по всем вопросикам, и его отсутствием, которое обеспечивает социальный комфорт. Он без задней мысли выбирает последнее, что, впрочем, не лишает его возможности видеть очевидное. 

Человек будущего — самый, наверное, милый мне персонаж, он как бы далекий потомок китайского шпиона, который боролся за всемирную рациональность и примат пользы над всем остальным, и — победил. Но в мире, построенном на этом фундаменте и давно вышедшем за пределы матушки Земли, человеку становится тоскливо, и он начинает бедокурить, деградируя до существа эмоционального. В финальном тексте «Последняя сказка» он, наказанный за нарушение дисциплины ссылкой на космическую свалку, проводит вычитанный в старинной фантастической книжке эксперимент, в результате которого вселенная вместо того, чтобы расширяться, начинает схлопываться. Наверное, в этом выразились апокалиптические предчувствия, разлитые в воздухе довоенного Петербурга.      

Кроме того, тут есть несколько камео: Милонов, который даже изображен на иллюстрации к «Вертели»; Путин, появляющийся в образе Рыбоволка, почерпнутом мной из книги Максима Кантора «Учебник рисования» — все это, конечно, отголоски довоенной повестки, как и тема отравлений как решения политических вопросов в византийском стиле — я, помню, читал книгу о падении Константинополя, и некоторые параллели меня серьезно впечатляли. Есть там и несколько моих друзей-приятелей, и даже, собственно, ваш покорный слуга. 

Лесенка 3

Одно из стихотворений, вошедших в цикл «Сказки для Кейто-2, или Последние довоенные сказки». Его лирический герой — майор Паранойя

***

Презентация книги «Лирика» состоится 4 апреля в берлинском клубе Panda Platforma. Там же 3HCopmany сыграют свой последний альбом «Алмазная вечеринка»