«Если бы я получил еще один шанс, я бы больше уважал женщин» Харви Вайнштейн дал первое интервью из тюрьмы. Вот несколько цитат

[Многие женщины обвиняли меня] по разным причинам. Но в основном — из-за денег. Знаете, одна женщина получила полмиллиона долларов. Другая — тоже 500 тысяч долларов. Третья — три миллиона. Все, что нужно было сделать, чтобы уйти с чеком, — заполнить форму, где сказано, что я их изнасиловал. Они ее заполняли, и страховая компания в итоге выплачивала десятки миллионов долларов. И Disney тоже — Disney не хотела публичного скандала, поэтому просто платила людям, чтобы те исчезли. Возникает эффект снежного кома. Люди могут говорить обо мне все что угодно, и это становится публичным. Но очень немногие из этих историй вообще рассматривались в суде.

<…>

Делал ли я безуспешные попытки заигрывать с некоторыми из этих женщин? Перегибал ли палку? Да, все это было. Смотрите, мне вообще не следовало заводить отношения с теми людьми, с которыми я их заводил. Я был женат на прекрасной женщине, которая понятия не имела, что я делаю. Я все время лгал. Использовал своих сотрудников, чтобы скрывать все это. Но совершал ли я когда-нибудь сексуальное насилие? Нет. Этого я никогда не делал.

<…>

Я скажу вот что: когда мужчина приглашает вас к себе в гостиничный номер посреди ночи, вы понимаете, что стоит на повестке.

<…>

Были женщины, которые прекрасно понимали, чего от них ожидают. Может быть, потом им стало неприятно или они пожалели. Может быть, увидели возможность получить компенсацию. Но не все из них были такими наивными, какими потом пытались себя представить.

<…>

Да, дисбаланс власти был. Я знаю, что могу быть страшным и сложным человеком. Но это все равно очень далеко от сексуального насилия. Чрезмерный флирт, нелепые ситуации. Плохое и глупое поведение — да. Но я никого физически не принуждал. И я проходил проверки на детекторе лжи, чтобы это доказать.

Я бесконечно думаю о том, что сделал бы иначе, если бы получил еще один шанс.

Я бы больше уважал женщин. Я бы вообще никогда не был с ними. Я был бы верен в браке. Я бы сказал себе: «У меня есть семья. Я буду ее защищать». Я был дураком. Я это признаю.

<…>

Я извинялся перед всеми сразу. Нельзя звонить людям, когда вы находитесь с ними в судебном процессе [чтобы извиниться лично]. Но я скажу сейчас: я прошу прощения у этих женщин. Мне жаль. Мне не следовало вообще вступать с ними в отношения. Я ввел их в заблуждение. <…> Я изменял обеим своим женам. Это аморально.

Но я их не насиловал. Вот в чем главная ложь всей этой истории. Я не буду извиняться за то, чего не делал. Моя невиновность будет доказана. Обещаю вам.

Большинство людей, которых я знал, отвернулись от меня. Близкие друзья. Члены семьи. Люди, которые обязаны мне всей своей карьерой. Они просто исчезли в один миг. Я боюсь звонить людям, потому что не хочу, чтобы их отменили за разговор со мной. Это безумная культура. Это маккартизм. Хотел бы, чтобы Джеффри Катценберг взял трубку. Тед Сарандос. Брэдли Купер. Я скучаю по этим людям — не только по деловым отношениям, там было нечто большее. Но из-за меня их отменят. Я токсичен. Ответишь на мой звонок — и тебя тоже отменят. Я понимаю. Я не ожидаю, что кто-то разрушит свою карьеру ради меня. Хотя некоторые все же рискуют. Кто — я, конечно, не скажу.

Думаю, это было полезно.

<…>

Когда Алисса Милано сказала «Me too», она не имела в виду меня. Она сказала «Me too», а потом все начали говорить #MeToo про меня. Каждая женщина, с которой я был. Каждый мой знакомый. Все потянулись за деньгами.

Они [люди в тюрьме] в основном хотят поговорить о Квентине Тарантино. Публика тут, скажем так, не из тех, кто обсуждает «Влюбленного Шекспира». Сценарии мне все же присылают — но в основном студенты по почте. Они хотят узнать, что я думаю об их фильмах. <…> Обычно это не очень хорошо написано, но я стараюсь поддержать. Говорю им, что нужно еще чуть-чуть поработать.

Это пугает меня до чертиков. Невероятно — прожить такую жизнь, сделать то, что я сделал для общества, и при этом не получить хоть немного снисхождения, чтобы со мной обошлись по-человечески. Что бы они ни думали о том, какой я плохой, мне ведь не вынесли смертный приговор. В марте мне исполнится 74. Я не хочу умирать здесь.