Патриарх Кирилл разрешил вести часть богослужения на современном русском языке. Может показаться, что это революция — но это не так

Патриарх Кирилл разрешил священникам Русской православной церкви вести часть богослужения не на церковнославянском, а на современном русском языке. Это решение вызвало множество откликов, поскольку о необходимости сделать службу более понятной современным людям говорят уже больше ста лет. «Медуза» поговорила со священниками и исследователями: они уверены, что Кирилл сделал определенный шаг к либерализации церковной жизни — но ничего революционного в его словах не было. Более того, разрешение патриарха распространяется только на Москву.

Патриарх Кирилл поддержал чтение части богослужебных текстов на современном русском языке. Но высказался против полного перевода

20 декабря на Епархиальном собрании в Москве патриарх Кирилл заявил, что «ожидания прихожан изменились — они стали в хорошем смысле более требовательными к содержанию приходской жизни, быть может, даже больше, чем 20–25 лет назад, стремятся активно участвовать в богослужении, вникать в его смысл». Патриарх отметил, что миряне нередко сталкиваются с трудностями в понимании богослужения из-за того, что до сих пор в большинстве храмов оно полностью проводится на церковнославянском языке. По его словам, в связи с этим «порой возникают идеи перевести все богослужение на современный русский язык, сократить его изменяемые части и другие подобные предложения», но такое решение, по его мнению, «не принесет пользы».

В то же время патриарх дал неформальное разрешение на то, чтобы «там, где общины к этому готовы, апостольские и паремийные чтения, которые нередко наиболее сложны для понимания, звучали на русском языке. <…> То же касается чтения Евангелия при совершении треб и при уставном прочтении всего текста Четвероевангелия на Страстной седмице, которое на практике нередко распределяется на весь Великий пост».

Однако, оговорился Кирилл, «настоятелям следует прислушиваться к своим приходам: где-то введение упомянутых практик будет воспринято с благодарностью, а где-то может вызвать неприятие, обусловленное иной многолетней привычкой».

Разговорам о переводе богослужения больше ста лет. Некоторые священники уже это делают

Священник Федор Людоговский рассказал «Медузе», что еще на Московском поместном соборе в 1917–1918 годах было решено, что можно служить на современных русском и украинском языках: «Не формально, но фактически все это было одобрено и решено. И через сто лет мы какими-то робкими шагами возвращаемся к этому и обсуждаем, а можно ли».

Настоятель московского храма Святой Троицы в Хохлах Алексей Уминский тоже уверен, что «все делается с достаточно большой долей опоздания: вопрос о переводе Священного Писания на русский язык ставил преподобный Феофан Затворник. Тексты его богослужений уже были подготовлены на русском языке, и если бы не революция и последующие события, все бы уже было принято».

Противники перевода, по словам Людоговского, ссылаются на житие создателей церковнославянского языка и старославянской азбуки, братьев Кирилла и Мефодия. Там рассказано о диспуте Кирилла с «треязычниками», которые утверждали, что, раз на кресте Иисуса, согласно Евангелию, была надпись на трех языках — греческом, латыни и древнееврейском, — то только на них и должно вестись богослужение. Святой Кирилл был с ними не согласен. «Пафос этого жития в том, что всякий народ имеет право славить Бога на своем родном языке, — считает отец Федор. — Но фактически церковнославянский как будто стал четвертым священным языком. И теперь, апеллируя к житию, говорят, что на церковнославянском языке службы проводить можно, а по-русски или по-украински нельзя. Это крайне странно и нелогично».

«Я 20 лет слышу, что, мол, [сторонники перевода говорят]: „Давайте все переведем на русский, а церковнославянский уничтожим!“ Но это какое-то советское мышление, — недоумевает Людоговский. — Конечно, есть люди, которым дорог церковнославянский язык, в нем много доброго и хорошего. Прекрасно, пусть в этом приходе служится на этом языке, а в других на русском. Не возникает же проблем, чтобы в Якутии служили на якутском, а в Осетии — на осетинском. Известно ведь, что в Европе в пределах одного прихода может служиться на пяти разных языках».

Научный сотрудник центра по изучению Восточной Европы при Бременском университете Николай Митрохин рассказывает, что во многих приходах богослужения уже проводятся ровно таким образом, как говорит патриарх Кирилл. Его слова подтверждает Уминский, который у себя тоже давно проводит богослужения на русском языке. Иными словами, разрешение лишь санкционирует уже существующую практику.

Сейчас за чтение на русском языке священник может получить выговор. Но разрешение патриарха распространяется только на Москву

Впрочем, и эта санкция может быть не лишней: сейчас за свою личную инициативу священник может получить выговор. К примеру, в Санкт-Петербурге, как рассказывает отец Алексей (Уминский), в последнее время прихожане стали очень резко и плохо относиться к чтению Священного Писания на русском языке. «Многие настоятели получали замечания от руководства за то, что они читают Евангелие на русском языке, им было велено впредь этого не делать, — рассказывает священник. — Бывают ведь прихожане, которые очень любят писать кляузы и доносы руководству. Есть люди, которым традиция важнее смысла».

По словам Митрохина, епископ может утверждать, поддерживать, не замечать или наказывать настоятелей за практику, которая сложилась в их приходах. Теперь Кирилл очертил границы, за которые епископ в своих наказаниях выходить не может. «Священники смогут ссылаться на то, что патриарх сам разрешил», — объясняет Митрохин.

Однако силу церковного закона это разрешение патриарха приобретет только в тот момент, когда аналогичное решение примет Богослужебная комиссия Русской православной церкви — и оно будет утверждено на Архиерейском и Поместном соборе. А пока это, по словам Митрохина, только «сила мнения», к которому священники в случае выговора смогут апеллировать.

Исследователь отмечает, что, согласно правилам РПЦ, каждый епископ может давать указания только в своей епархии. Кирилл не исключение — а его личная епархия распространяется только на Москву. «Его мнение, как правило, учитывается, но он не может приказать епископу Сыктывкарскому таким-то образом проводить богослужение, — объяснил Митрохин. — Приказать епископу может только Священный Синод, например. В дальнейшем мнение [патриарха] служит источником ориентации для духовенства в общем и целом, но отнюдь не является обязательным».

Митрохин подчеркивает также, что разрешение патриарха вовсе не гарантирует, что этот вопрос будут обсуждать на Богослужебной комиссии и принимать соответствующий закон: «В церкви очень многое держится просто на слове патриарха».

Кирилл сделал шаг в сторону либерализации церковной жизни. Но высказался против того, чтобы идти дальше

Между тем отец Федор (Людоговский) обращает внимание и на то, что патриарх явно высказался против перевода всего богослужения на русский язык и дал разрешение на перевод лишь части богослужения — во время всенощных ветхозаветных и апостольских чтений на литургии. «При этом Евангелие, которое тоже читается на всенощной или на литургии, не предлагается читать по-русски. Единственное, где Евангелие можно читать в русском переводе, — это на требах, крещении, венчании, отпевании, либо вне богослужения. То есть ничего революционного патриарх и не сделал», — считает отец Федор.

Священник добавил, что думать патриарх Кирилл может одно, а говорить — то, что готовы услышать: «Не секрет ведь, что у себя в Смоленской епархии (Кирилл был архиепископом, а потом митрополитом Смоленским и Калининградским в 1984–2009 годах, — прим. „Медузы“) патриарх довольно смело вводил использование русского языка в богослужении. Да и в первые годы патриаршества, как говорят, он читал Великий канон Андрея Критского в русском переводе или русифицированном переложении».

Несмотря на все оговорки, Митрохин уверен, что своим решением «патриарх подчеркнул свой либеральный настрой — и это, несомненно, продвижение в сторону либерализации всей внутренней жизни церкви».