истории

«У нас отнимают правду ровно потому, что мы не знаем, что с ней делать» Актер Майкл Шеннон — о фильме «451 градус по Фаренгейту», роли Тираннозавра Рекса и фейковых новостях

Meduza
Michael Buckner / Deadline / REX / Vida Press

На канале HBO и на «Амедиатеке» вышел фильм «451 градус по Фаренгейту» — экранизация одноименного романа Рэя Брэдбери. Фильм развивает сюжет романа — в нем не только сжигают книги: здесь по телевидению распространяются фейковые новости, а по улицам ходят люди в очках виртуальной реальности, заменяющих им живое общение. Актер Майкл Шеннон, сыгравший в фильме главного антагониста — пожарного Битти, который не тушит пожары, а поджигает книги, — рассказал «Медузе», какие произведения он бы никогда не смог сжечь, почему его пугают соцсети и что помешало ему стать джазовым музыкантом.

— Насколько я знаю, вы выросли в семье, в которой было особое отношение к знаниям как таковым и к книгам, очевидно тоже.

— Да, я из семьи интеллектуалов: дед был выдающимся энтомологом, а отец преподавал в университете бухгалтерский учет, так что он много читал, но это были в основном книги о финансах, которые я был не в состоянии понять.

— А вы сами с книгами в каких отношениях?

— Я люблю книги, люблю читать. Но у меня очень мало времени на то, чтобы спокойно поразмышлять о прочитанном. Я постоянно ношусь туда-сюда в заботах то о работе, то о семье, так что обычно мне не до чтения. Надеюсь, когда-нибудь у меня будет больше времени, чтобы посидеть у камина с хорошей книгой. С моим нынешним образом жизни это исключено.

— Что вы чувствовали, когда [по сюжету фильма] сжигали книги? Было ли жечь какие-то книги сложнее, чем другие?

— Думаю, что эти сцены были более болезненны для Рамина [Бахрани, режиссера], потому что он лично отбирал книги для сожжения — и среди них были те, которые особенно много значили для него. Но я так думаю: мы же не сжигали последний существующий экземпляр каждой из книг. Я знал, что есть еще копии, и все будет хорошо. Знаете, это были очень долгие жаркие дни, когда мы снимали сцены сожжения, и мы очень сильно потели. Так что я чаще тогда думал, как бы не заработать обезвоживание.

— Это был ваш первый опыт обращения с огнеметом?

— Да, и эти огнеметы сделаны чертовски хорошо, они производят сильное впечатление. Наша команда дизайнеров реквизита поработала на славу.

— Если бы в реальной жизни вы могли спасти от огня только пять книг, какие бы вы выбрали?

— «Девять рассказов» Сэлинджера — это, наверное, моя любимая книга. «Хлеб с ветчиной» Буковски — одна из любимых. «Одиннадцать видов одиночества» Ричарда Йейтса мне очень нравится. Еще Достоевский — пожалуй, «Записки из подполья». И Чехов — все, что он написал.

Michael Gibson / HBO / Festival de Cannes

— Когда вы впервые прочитали роман Рэя Брэдбери?

— Знаете, я не был поклонником Брэдбери в юности. Я очень любил Воннегута. Одной из моих любимых книг был сборник его рассказов «Добро пожаловать в обезьянник». А «451 градус по Фаренгейту» я не прочитал, пока Рамин не предложил мне роль в экранизации.

— И что вас больше всего поразило в книге? Какая тема зацепила?

— Ключевым вопросом для меня стала ценность знания. Что лучше — обладать знанием или все-таки нет? Мне, как большинству людей, было сложно понять точку зрения моего персонажа Битти. Но, играя его, я начал понимать, почему он так думает. Многие жалуются на фейковые новости и «альтернативную правду», но ведь большинство из нас попросту не знает, как принять настоящую правду, как применить реальные знания. Люди мучаются этим и не понимают, как претворить полученные знания в действие. Если ты хочешь получить только правду и ничего кроме правды, что будет, когда ты ее получишь? Думаю, у нас отнимают правду ровно потому, что мы не знаем, что с ней делать.

— А вы сами какой способ существования выбрали в эпоху «альтернативной правды» и фейковых новостей?

— То, как современные технологии в каком-то смысле приводят к гибели правды, пугает. Это как раз то, что Рамину пришлось добавить в сюжет самостоятельно — потому что это появилось уже после выхода книги Брэдбери. Я в принципе технофоб, но мы сейчас вступаем в эпоху, когда технологии в жизни каждого становятся неизбежной данностью. Тебе не оставляют выбора: если ты хочешь иметь работу, зарабатывать на жизнь — тебе придется иметь дело с технологиями. Отдельно меня беспокоит, что на недавнем саммите по искусственному интеллекту в Белом Доме цитировали Путина, который говорил: «Тот, у кого будет искусственный интеллект, будет управлять миром». Кажется, мы уже движемся в этом направлении, и это очень тревожно.

— Судя по тому, что вы снимались еще и в «Форме воды», вам вообще интересны фильмы о том, как государство контролирует граждан?

— Да, конечно. Правда, снять «451 градус по Фаренгейту» — это была не моя идея, а Рамина. Я люблю Рамина, восхищаюсь им, мы с ним работали над фильмом «99 домов» и стали довольно близки. Так что, когда он обратился ко мне по поводу этого фильма, я сразу захотел в нем поработать — мне было интересно, как он взглянет на эту проблему. Знаете, я вообще вряд ли готов сниматься в большом количестве фильмов и сериалов, предназначенных только для развлечения, — это совсем не мое.

— Неужели не сложно отказываться от ролей в Голливуде?

— Нет, правда, совсем не сложно. Да и, если честно, обычно ко мне обращаются с довольно интересными предложениями. Никто мне не звонит со словами: «Эй, Майк, не хочешь сняться в фильме „Кинг-Конг против Тираннозавра Рекса“?». Никто мне такого не предлагает. Вряд ли продюсеры таких фильмов думают: «Вот Майк бы нам подошел!»

— Несмотря на то, что вы бы вполне смогли его сыграть!

— О да, я могу сыграть Тираннозавра Рекса! Спасибо, что так считаете!

— Я просто имею в виду, что вы можете «вытянуть» любую роль.

— Спасибо, конечно, но, думаю, если бы я попробовал, я бы заявился на съемочную площадку с вопросами: «А что мы хотим сказать „Кинг Конгом против Тираннозавра Рекса“? Что это даст миру?»

— Разве фильмы вроде «Формы воды» что-то меняют в мире?

— Я считаю, что «Форма воды» — очень глубокий фильм, а Гильермо [Дель Торо] очень глубокий режиссер, и все его фильмы оказывают серьезное влияние на зрителей.

— Вы помните, что в свое время привело вас в актеры?

— О, господи, порой бывает сложно вспомнить, как я вообще стал актером. Когда я только начинал, это было просто хобби: я не был спортсменом и не ходил на школьные матчи, поэтому участвовал в спектаклях, чтобы чем-то занять себя после школы. Это было просто занятие на досуге, но в то же время это был способ объединиться с другими людьми — я очень много времени проводил в одиночестве, так что выйти из дома и создать что-то вместе с другими было просто чудесно. Я чувствовал общность с этими ребятами, и это придавало мне силы.

Кадр со съемок сериала «451 градус по Фаренгейту»
Кадр со съемок сериала «451 градус по Фаренгейту»
HBO / «Амедиатека»

— Про вас часто рассказывают, что для вас очень важна цеховая солидарность и вы всегда готовы помогать на съемках другим актерам и даже режиссерам.

— Даже не знаю, что сказать. Это все ведь выражается в каких-то небольших вещах. Я не то чтобы спас кому-то жизнь на съемках или что-то в этом роде. Ну да, если взять, например, [режиссера] Джеффа Николса, то, когда я снимался впервые у него в «Огнестрельных историях», он только что окончил киношколу. У него не было денег, ему нечем было мне платить, так что он думал, что я наверняка откажусь. Но одна из самых приятных штук в моей карьере — это то, что когда-то я сыграл непосредственную, хоть и совсем скромную, роль в развитии карьеры Николса.

Есть актеры, которые очень сфокусированы на себе, на том, как они будут выглядеть, понравятся ли они зрителю. Я склонен чаще оглядываться на других, думать, получается ли у нас то, что было задумано. Я часто беспокоюсь о режиссере: мне кажется, что им бывает очень нелегко, и я просто хочу помочь им воплотить их видение. Знаете, то, сколько сил Рамин вложил в фильм «451 градус по Фаренгейту», — это просто восхитительно. Последние три года его жизни, которые он потратил на съемки, были больше похожи не на работу, а на крестовый поход. Так вот, я просто хочу быть крестоносцем в этом походе.

— У вас в реальной жизни есть друзья, с которыми у вас такие же братские отношения, как у вашего героя с его товарищами в «Фаренгейте»?

— У меня есть друг Ги Ван Сверинген, он живет в Чикаго, мы вместе основали там театр 25 лет назад. Он один из моих самых близких друзей, и у нас именно такие отношения. По иронии судьбы он пожарный. Этим летом я поеду в театр и попробую снова сыграть в спектакле, который мы ставили около 20 лет назад, — «Жертвы долга» по пьесе Эжена Ионеско, моего любимого драматурга.

— Чем вы увлекаетесь помимо актерства? Что доставляет вам удовольствие: спорт, музыка?

— Точно не спорт. А вот музыку я люблю. Да, музыка — это мое любимое занятие.

— Вы играете на каком-нибудь инструменте?

— Я умею совсем чуть-чуть играть на пианино. У меня даже когда-то была группа, совсем недолго. Но мы уже очень давно не играли. Я был в ней вокалистом и немного играл на гитаре. Но в детстве я начал заниматься музыкой еще до того, как стал актером. Я даже играл в джаз-бэнде — на басу.

— И почему вы оставили занятия музыкой?

— Не могу сказать, что это было какое-то осознанное решение с моей стороны, просто так вышло. Я жил в Чикаго, однажды увидел газету, где публиковались объявления о прослушиваниях, и стал ходить на прослушивания. В актерскую профессию очень сложно войти, но в музыке это еще сложнее — стать успешным музыкантом, зарабатывать этим.

— Вы знаете, что по «451 градусу по Фаренгейту» есть еще и мюзикл?

— Да, и я бы с удовольствием его посмотрел. Это могла бы быть постановка не столько в зловещем ключе, сколько в абсурдистском. Мне в целом кажется, что роман Брэдбери несколько абсурдистский. Все говорят: «О, это так злободневно, ведь так и происходит!» Но так не происходит. Дональд Трамп не говорит: «Сжечь все книги в мире!» Разумеется, это аллегория, символ. Ведь Брэдбери сам говорил: «Не нужно уничтожать все книги, достаточно, чтобы люди перестали читать».

«451 градус по Фаренгейту». Трейлер сериала
AMEDIATEKA

— Возвращаясь к теме знаний, считаете ли вы, что сегодня подлинные знания все менее важны, а, например, социальные сети становятся все более значимыми?

— Честно говоря, я никогда бы никому не посоветовал зарегистрироваться в соцсетях. Я сам ими не пользуюсь. Но, наверное, социальные сети — это тоже своеобразный способ познания мира. Но, как я уже говорил, какова ценность знания и что такое знание? Что мы вообще знаем? Допустим, вы регулярно читаете в газете, что яйца вредны, а через два года в той же газете будет заголовок «Яйца — это лучшее, что вы можете съесть», а еще через год — «Ну, яйца не так уж и хороши». Так что в итоге, мне есть яйца или нет? И так со всем. Сложно сказать: «Я знаю, что истинно. Я знаю правду». Неважно, насколько ты умен. Но мне все равно кажется, что, в конце концов, за истину стоит сражаться, иначе мы окажемся в полной темноте.

— А как вы относитесь к социальным сетям для своих детей?

— Они ими пока не пользуются. В конце концов, им только девять и четыре. Так что у них очень здоровое отношения к интернету. Я разрешаю им немного поиграть на моем айпэде. Моя младшая дочь это особенно любит. У меня скачано приложение от нью-йоркского музея MoMA, где можно рисовать картины и раскрашивать их, и это все, что она делает. А другая дочь любит карточные игры на айпэде. Я не против. Так что их соцсети пока не поглотили. Но мне кажется, что главное — не создавать паники, иначе это только больше их заинтересует. Железобетонный способ, чтобы ваши дети сделали что-то, что вы не хотите, — это запретить им что-то делать.

Егор Москвитин